Онлайн книга «Лабух»
|
Такое впечатление, что именно после этого они и поссорились. Трудно сказать почему. Возможно, Мария почувствовала во мне конкурента, или всё дело в ее склочном характере. — Благодарю, мадемуазель, — изображаю лёгкий поклон в сторону почитательницы моего таланта. — Когда же ты и для меня что-то сочинишь? — А ближайшем будущем, или самую малость позже! Вообще-то подходящая песня есть, про «институтку и дочь камергера», но я ведь не Владимир Порфирьевич, чтобы гусей почем зря дразнить. Там ведь потом — «эмигранты и свободный Париж»! — Ах, ты всё обещаешь, да обещаешь, — немного жеманно вздохнула она. — Увы, музе, как и сердцу, не прикажешь! — Ты чего пришла? — строго спросила Маша. — Дело у меня к ребятам. — К ребятам? — Ну, ты же не можешь петь? Дело оказалось, в общем, довольно простым. Есть некие люди, которые хотят славно погулять, но при этом не слишком светиться. Поэтому изъявили желание пригласить господ музыкантов к себе. В загородный дом… — Бандиты, что ли? — тут же сообразил я. — Ну, зачем ты так, Коленька? — наморщила хорошенький носик Корделия. — Просто фартовые. — Без меня! — Почему? — удивилась проститутка. — Здесь же ты для них поешь… — «Ласточка» — место публичное. Кто захотел, тот и пришел. Мы им спели, они похлопали, потом разошлись как в море корабли! Никто никого не видел, никто никого не знает. — Зря ты так, — попытался уговорить меня Изяслав. — Можно хорошие деньги поднять… — Так я не против. Идите, зарабатывайте! — Прости, но без тебя не получится. — Пардон, это ещё почему? — Ты ведь у нас главный по блатным песням. Люди тебя хотят услышать! — Нет! — Николай, — солидно, как ему показалось, откашлялся Владимир Порфирьевич. — Это, в конце концов, даже как-то не благородно. Публика хочет вас услышать, а… хм… коллеги, немножечко заработать. Белогвардейца понять можно. Уркам его полковые куплеты не интересны, а денежки потихоньку выходящему в тираж Казанове нужны. С одной мадам он только что расстался, а для охмурения следующей требуются затраты. — Неужели ты боишься? — попытался взять на слабо Сергей. — Мон шер, в том месте, где вас учили подначивать, я преподавал. Поэтому не надо чесать меня против шерсти, я и так красивый! Просто моё кредо — не иметь дело с уголовниками. Кодекс — мы должны чтить! — Можно подумать, тебя зовут грабить банк или что-то подобное! — Кстати, а ты-то что суетишься? Или на малине, куда нас зовут, есть пианино? — Не знаю, я аккордеон возьму. — Погоди-ка, у тебя есть аккордеон? — Как ни быть, — изобразил из себя змея искусителя пианист. — И я бы даже мог его одалживать хорошему товарищу… Господи, зачем я согласился?! Ведь чувствовал же, что добра от этой халтуры не будет! Но… Видите ли в чем дело. Гитара — инструмент тихий, можно сказать, камерный. На ней хорошо лабать в маленькой комнате в кругу друзей, а вот в мало-мальски больших залах звук теряется, потому как никакой усилительной аппаратуры ещё нет, и не предвидится. Я, собственно, по залу потому и хожу, чтобы ближе к зрителю быть. Мелодию донести… Гармоники — дело другое. Ими можно и в атаку поднимать. Голова внезапно заболела и в ней вдруг возникло воспоминание прошлого владельца… Зима девятнадцатого года была лютой. Половина конского состава погибло от бескормицы, а оставшиеся лошади больше походили на обтянутые шкурой скелеты. Но война ждать не будет и наш эскадрон построенный «пешим по конному»[4] марширует к линии фронта. Впереди вышагивают сразу четыре гармониста и, яростно раздирая меха, жарят «Лезгинку», а некоторые ещё и подпевают, ревя в простуженные глотки: |