Онлайн книга «Константин. Восточный фронтир Империи»
|
— Митрий! — мгновенно вскипел Шахрин. — За ради господа Бога… — Цыть! — встал между ними Воронихин, пресекая тем самым неминуемый конфликт, после чего оборотился на не ожидавшего такой реакции канонира. — Тебе про девок знать вовсе даже не зачем, твое дело с пушками обниматься! — Ха-ха-ха! — дружно подхватили строители и постарались развести спорщиков в разные стороны. Тем не менее Ванька не чинился и всякий раз после работы, несмотря на усталость, играл для своих друзей. Прочие поселенцы тоже приходили послушать и пособить, отчего уже через несколько дней у молодоженов был не только свой дом, но и немалый лабаз рядом с ним. Дело оставалось разве что за банькой, но флотское начальство быстро доглядело, что моряки вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, подрабатывают в слободке, и тут же прикрыло лавочку. Покончив со стройкой, друзья выставили всем помогавшим солидный магарыч, благо денежки у них после долгого рейса и нескольких удачных концертов в Северной и Южной Америке водились. Гости решили, что у них с Дашаной свадьба, и отдарились мануфактурой, посудой и еще кое-какой полезной в хозяйстве мелочью. Выпили хорошо, закусили тоже обильно. Потом кто-то крикнул – горько! Смутившийся Ванька хотел было отказаться, но гости не отставали, а внимательно наблюдавшая за происходящим и совершенно ничего не пившая Дашана вдруг потянулась к нему всем телом, и после чего их губы встретились и… Говорят, здешние индейцы вовсе не знали поцелуя. Шахрину с этим делом тоже не шибко везло, если не вспоминать прислуживающую на барской кухне шуструю девчонку Аксинью. А вот поди ж ты, будто током ударило из стоящей на пароходе динамо-машины! А на утро, когда не осознавший еще толком, что с ним случилось, Ванька вышел на крыльцо, в голову курившего там Петьки пришла очередная «гениальная мысль». — А на кой черт нам этот Фома? — Чего? — недоверчиво уставился на него Шахрин. — Ты же сам толковал… — Сам посуди, — как ни в чем не бывало продолжал никогда не признававший своих ошибок Люттов. — Может он с Воробьевым до самой зимы шляться будет? — Не хотелось бы. — Или того хуже, погибнет? — Типун тебе на язык! С чего погибнет-то? — А ты думаешь, — криво усмехнулся Петер, — Воробьев со своими горлорезами на торг поехал? — Сказывали, отправился пленников выкупать, тех, что колоши не вернули… — Черта с два! — криво усмехнулся голштинец. — Стоило тлинкитам увидеть своих тойонов повешенными, они сами всех вернули. — Да уж, — вынужден был согласиться Шахрин. — Та еще картинка. Как вспомню, до сих пор кровь в жилах стынет… — К тому же глава охраны нашего великого герцога, храни его Господь и все ваши православные святые угодники, — продолжал Лютов, — не тот человек, которого стоит посылать на переговоры. Такие как он платят свинцом, а не пушниной и одеялами. — Думаешь… — Думаю, что люди, пославшие индейцев в набег, очень скоро пожалеют о своем решении. Или уже пожалели! — Хорошо, коли так. — Но ответная акция может занять немалое время. А лето здесь короткое. — Думаешь, надо ехать? — А чего ждать? Дело надо делать! К тому же твоя Дашка все равно отправится с тобой. А миловаться можно и в ее деревне… — А ты где ночевал? — подозрительно посмотрел на приятеля Ванька. |