Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 284 – Иван Оченков

— Совсем запамятовал, ваше королевское высочество, когда мы шли в Стокгольм, был сильный встречный ветер, отнесший нас к берегам Померании.

— Эко вас закружило, – хмыкнул я, вцепившись зубами в куриную ножку. – Ты это к чему?

— Да в Дарлов мы заходили.

— И что? – мгновенно бросил я жевать.

— Да ничего, ваше высочество, просто узнали мы, что тетя ваша княгиня Агнесса-Магдалена, с которой вы тогда в Данциге повстречались, от бремени разрешилась.

— Вот как? – напряженно спросил я. – И кто же родился?

— Мальчик, ваше высочество, Иоганном Альбрехтом Посмертным назвали.

— Ты видел его?

— Скажете тоже, кто же нам княжича-то покажет. Придворная дама приходила, как ее, госпожа Катарина фон…

— Нойбек?

— Ага, она самая. Просила обрадовать – дескать, брат двоюродный у вас появился.

Я пристально посмотрел Рюмину в глаза, пытаясь определить, знает ли он, кто на самом деле отец моего полного тезки, но глаза Клима были настолько наивными, что я сразу понял: даже если и не знает, то догадывается.

— А знаешь, Клим, – сказал я Рюмину, немного подумав, – чего это мы сами празднуем? Надо русских бояр на пир позвать – все же это не только королю племянник, но и их будущему царю, если они Карла Филиппа выберут. И чтобы стол не хуже этого был!

— Ваше высочество, тяжко это будет…

— Особенно тебе, друг мой, потому как кроме тебя это поручить и вовсе некому.

— Почему это?

— Ну как тебе сказать, докладываешь не вовремя, языком, бывает, много болтаешь. Слово-то оно серебро, а молчание – золото! Внял ли? Да и некому больше, сам посуди, Кароль прост больно для таких дел, а Казимира попы в оборот взяли.

Через два дня в моем лагере состоялся торжественный пир в честь рождения сына и наследника, на который были приглашены все мало-мальски значимые лица из лагеря ополченцев. На площадке перед моим шатром стояли наскоро сколоченные столы и лавки для приглашенных. Посредине располагался отдельный стол для меня и самых важных персон, к нему примыкали, образуя букву «П», еще два для прочих бояр. Обладающих этим высоким званием, как оказалось, было почти полтора десятка. Вокруг стояли столы для менее родовитых дворян и прочих персон вроде казачьих атаманов. Угостить такую ораву в разоренной Москве было задачей нетривиальной, но мы справились. Кое-чем помог Минин, но главным организатором был Клим, откуда-то пригнавший целую отару овец, которые и пошли на угощение. Пришлось вспомнить все известные мне способы приготовления мяса и мобилизовать всех кашеваров моего регимента. Так или иначе, праздник удался. Бояре оценили выправку и единообразное обмундирование и вооружение моих солдат, а также то, что рассадили их согласно местническому обычаю. К слову сказать, князь Пожарский, бывший довольно худородным на фоне Куракиных, Шереметевых, Долгоруких и Бутурлиных, сидел в самом конце стола для ВИП-персон. Недавно вернувшемуся Вельяминову и вовсе светило сидеть вместе с прочими дворянами, практически рядом с казаками, но он ловко вывернулся, став распорядителем за столом, командуя разносящими слугами и подливая вино за главным столом. К моему удивлению, это было куда почетнее, нежели сидеть где-нибудь в конце стола. Как мне потом пояснил Клим, Аникита таким образом сам себя произвел в кравчие, а эта должность куда выше стольника. Вопрос – а у кого будет кравчим Вельяминов? – повис в воздухе.