Онлайн книга «Константин. Сталь и Кровь»
|
Это было в то время, когда одна часть России трепетно ждала освобождения от уз векового рабства, а другая стенала от невозможности этому противостоять. Когда и в крестьянских избах и в царском дворце поминали павших за отечество героев. В то время, когда со всех сторон, во всех отраслях человеческой деятельности, в России, как грибы, вырастали великие люди — полководцы, администраторы, экономисты, писатели, ораторы и просто великие люди без особого призвания и цели. Это было время, когда великий князь Константин — истинный герой прошедшей войны — произнес в Государственном совете блистательную речь, обессмертившую его имя более чем все предыдущие победы и изобретения. «Свобода, — сказал он, — естественное состояние для всякого человека вне зависимости от происхождения, так что всякий, кто смеет выступать против, является изменником не только своей Вере, Государю и Отечеству, но и всему человеческому роду!» Состояние, два раза повторившееся для России в XIX столетии: в первый раз, когда в двенадцатом году мы вышвырнули из своей страны Наполеона I, и во второй раз, когда в пятьдесят пятом году сделали то же самое с Наполеоном III. Великое, незабвенное время возрождения русского народа! Как тот француз, который говорил, что тот не жил вовсе, кто не жил в Великую французскую революцию, так и я смею сказать, что, кто не жил в пятьдесят шестом году в России, тот не знает, что такое жизнь. Граф Л. Н. Толстой. Первое расширенное заседание Государственного совета осенью 1856 года надолго запомнилось его участникам. Съехавшиеся со всей страны представители дворянства, духовенства и купечества обеспечили ему небывалое доселе представительство, позволив впоследствии называть его первым русским парламентом или возрожденным Земским собором. Правда, мало кто знал, что еще накануне несколько наиболее влиятельных депутатов от Москвы и Санкт-Петербурга оказались в доме министра двора графа Баранова. Сиятельные господа, элита Российской империи и цвет ее дворянства собрались, чтобы окончательно согласовать позиции и договориться о выступлении единым фронтом против диктатуры совершенно распоясавшегося великого князя Константина. Никто из них, разумеется, ничего не опасался, однако на всякий случай на первом этаже особняка на набережной Мойки дежурили несколько офицеров и солдат лейб-гвардии Преображенского полка. — Отчего я не вижу князя Меншикова? — спохватился один из приглашенных — крупнейший в Российской Империи землевладелец, хозяин 150 тысяч крепостных и одновременно известный филантроп граф Дмитрий Николаевич Шереметев. — Как всегда задерживается, — развел руками хозяин дома. — Или затаился и выжидает! — Не верю я этому острослову, — пробурчал граф Закревский, бывший прежде московским губернатором. — Предаст он нас! — Мотивы вашей неприязни, Арсений Андреевич, хорошо понятны, но давайте не будем ставить частные выше общего, — желчно усмехнулся хозяин дома. — Меншиков, конечно, та еще лиса, но деваться ему некуда. Государь не слишком им доволен. Однако, время идет, а мы еще ничего не решили… — Погодите, — прервал его выглянувший в окно Шереметев, — Кажется, это карета князя. Думаю, стоит немного подожда… — Что с вами, Дмитрий Николаевич? — удивился Баранов, видя, что граф прервался на полуслове. |