Книга Константин. Сталь и Кровь, страница 143 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Куда ты клонишь?

— Беда в том, что этот юноша вращается не только в аристократических кругах, но и среди разночинной публики. И вот там он выдает себя за… родного сына вышеупомянутого господина Герцена!

— Он что, мошенник?

— Поначалу я так и думал, но недавно узнал, что он, помимо всего прочего, ведет революционную пропаганду и призывает к мести, прошу прощения, «Убийце Гарибальди».

— То есть мне?

— А еще он неоднократно замечен в обществе Петра Долгорукого.

— Тьфу, гадость какая. Не хочу даже знать, чем они там занимались!

— А князь Долгоруков, — ничуть не смутившись, продолжил гнуть свою линию жандарм, — известен не только безнравственным поведением, но и близостью к вашим врагам.

— И где сейчас этот юноша бледный со взором горящим?

— Точно сказать не могу, но полагаю, что у своих родственников.

— Знаешь, что. Давай прокатимся на Английскую набережную. Могу же я навестить свою невесту?

— Взять с собой охрану?

— Ты хочешь, чтобы я заявился к Насте в окружении своих головорезов? — выразительно посмотрел я на жандарма, а когда тот достаточно проникся, добавил. — Прикажи Воробьеву взять с собой пару человек порасторопней и пусть едут в коляске следом. С оружием, но в партикулярном платье!

— Слушаюсь!

Кажется, сегодня в доме Стенбок-Ферморов меня не ждали. Во всяком случае, швейцар очень сильно удивился и порывался бежать докладывать, но я оттер его в сторону и прошел в дом будущей невесты.

Стася нашлась в большой гостиной, за роялем. На расставленных вокруг стульях с комфортом расположились старая графиня, ее дочери, сын Алексей и еще несколько гостей, а также совершенно чужеродно выглядевший на их фоне молодой человек в сюртуке.

— Ваше императорское высочество, — подскочил недавно получивший флигель-адъютантский аксельбант Алексей, вслед за которым поднялись еще несколько лейб-гусар, очевидно, его товарищей по полку.

— Не стоит так тянуться, господа. Вы же не на плацу. Всем добрый вечер, и прошу прощения, что прервал.

— Костя, — расплылась в улыбке Стася. — Никак не ожидала увидеть тебя сегодня. Ты же говорил, что будешь занят.

— Еще раз прости. Очень хотел тебя увидеть…

— Господа, неугодно ли чаю? — воскликнула своим бесподобным басом Надежда Алексеевна, сообразившая, что нас лучше оставить одних. — Я прикажу подать в столовую! Петя, идите с нами, чего вы ждете?

Последняя фраза, по всей видимости, относилась к нескладному молодому человеку, прожигавшему меня яростным взглядом.

— Кто это? — тихонько поинтересовался я у Стаси.

— Кузен, — тихонько шепнула она в ответ. — Если честно, понятия не имею, откуда он взялся. Родом вроде бы из Перми, но сейчас приехал из Бельгии или Голландии, я, право, не запомнила. Кажется, студент тамошнего университета. Страстно желает быть тебе представленным.

— Думаю, очень скоро мы с ним познакомимся, — улыбнулся я, делая незаметный жест изображавшему мебель Беклемишеву.

[1] Несмотря на то, что великий герцог Людвиг Гессенский официально признал будущую императрицу Марию Александровну и ее брата Александра, все знали, что они родились от связи их матери с бароном де Граси.

[2] Ma tante — тетушка (фр.)

[3] Александр Иванович Герцен был побочным сыном богатого помещика Ивана Алексеевича Яковлева.

Это было недавно, в царствование Александра II. В наше время — время цивилизации, прогресса, вопросов, возрождения России и т.д., и т.д.; в то время, когда победоносное русское войско возвращалось из покрытого неувядаемой славой Севастополя. Когда вся Россия славила небывалые успехи нашего флота, а белокаменная разухабистая Москва и гранитный чопорный Петербург встречали и поздравляли с этим счастливым событием своих славных воинов, подносили им добрую русскую чарку водки и, по доброму русскому обычаю, хлеб-соль и кланялись в ноги.