Книга Константин. Сталь и Кровь, страница 116 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Больше поплачут — меньше помочатся. Сплошная польза для здоровья!

— Ох, Константин Николаевич, вы неисправимы. Ладно, чего уж там. Скажите хоть, что за человек новый король Неаполя?

— Да как вам сказать. Молод, не сказать, чтобы умен. Волевым его тоже не назвать, скорее упрям. Религиозен, как по мне, несколько чрезмерно. Впрочем, этим в Италии никого не удивишь. Подвержен чужому влиянию. Из хорошего могу сказать, что из двоих самых влиятельных людей при его дворе один — наш посланник Кокошкин. Чем нам непременно нужно воспользоваться.

— Это если успеем! А что, если продолжит политику своего покойного батюшки? Долго ли он тогда на престоле просидит? Кстати, как там Николай Александрович? Говорят, семью едва спас.

— Супруга и дочь его теперь здесь. Свежеиспеченная эрцгерцогиня София близко к сердцу приняла историю их злоключений и окружила обеих трогательной заботой. Кстати, хотите я вам их представлю? И та, и другая в высшей степени очаровательны.

— Староват я уже для таких знакомств, — захихикал развеселившийся Горчаков. — Ладно, о феминах после поговорим. А теперь давайте вернемся к нашим баранам. Дела внешнеполитические мы обсудили и, хотя я не во всем согласен с вашими доводами, политической изоляции, коей я, признаюсь, ожидал, теперь, полагаю, не случится. Но вот внутри России ваша эскапада принята, я бы сказал, неоднозначно.

— Мною недовольны?

— Смотря кто. Государь и высшая аристократия считает ваш поступок хоть и безрассудным, но благородным. А вот либеральная общественность, относившаяся к вам прежде с большим пиететом, смертью Гарибальди возмущена. Да-с!

— Вы так говорите, как будто я его лично пристрелил.

— А вы этого не делали? — хитренько посмотрел на меня сквозь стекла пенсне князь. — Ну и ладно, коли так… на чем мы остановились?

— На том, что общественность возмущена.

— Да-да. Особенно, извольте видеть, в Привисленском крае. В отряде краснорубашечников, как выяснилось, было немало поляков. Да и вождь их воспринимался… в общем, возможны волнения. В связи с чем я еще раз призываю ваше высочество соблюдать известную осторожность.

— Вы все еще о Польше?

— И об австрийской части Италии тоже. Меня тут некоторым образом предупредили, совершенно приватно, разумеется, что сообщники погибшего Гарибальди намерены за него отомстить. Причем отнюдь не королю Франциску или, по крайней мере, не только ему. Поэтому я бы нижайше просил ваше высочество не затягивать свой визит, а скорее отбыть… куда вы собирались, в Иерусалим по святым местам?

— Вообще-то в Египет.

— Вот и поезжайте!

Несмотря на то, что правитель Египта Мухаммед-Саид-паша был старше меня всего лишь на пять лет, выглядел он на все пятьдесят. Тучный, заросший густой бородой и пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. Однако при личной беседе выяснилось, что младший сын великого Мухаммеда-Али, едва не уничтожившего в свое время пусть и изрядно одряхлевшую, но все еще мощную Османскую империю, человек остроумный, хорошо образованный и весьма легкий в общении.

Стоило «Цесаревичу» появиться на рейде Александрии, как прибывший к нам на борт муссаид [1] паши Афиз-ага привез для меня и моих офицеров приглашение навестить его во дворце.

— Передайте его высокопревосходительству, что мы будем, — громко, чтобы все меня слышали, ответил я посланцу.