Книга Дипломатия броненосцев, страница 90 – Иван Оченков, Антон Перунов

Впоследствии это позволило Дизраэли быть избранным в парламент [1], где он постепенно начал делать политическую карьеру. Неплохой писатель, весьма посредственный финансист и профессиональный демагог, легко могущий задвигать многочасовые речи перед публикой, — вот далеко не полный перечень талантов этого незаурядного человека.

Приехав последним, он сходу развил кипучую деятельность и успел повстречаться с главами делегаций всех мало-мальски значимых держав и в самой непринужденной форме тонко намекнуть на разные толстые обстоятельства. Вроде постоянной нехватки средств у всех, кто смеет выступать против Великой Британии. Вероятно, поэтому, когда он начал свою первую речь, все присутствующие либо скромно помалкивали, либо наградили оратора аплодисментами.

Сам же спич отличался, на мой непросвещенный взгляд, редкой наглостью. Если коротко, мистер Дизраэли потребовал (!) довоенных границ, подтверждения положений Лондонской конвенции о проливах, свободу Польше и Кавказу, запрета каперства, запрета на присутствие русского флота в Дании и Гольштейне, невмешательства России во внутренние дела Турции, утверждения в нашей стране принципов свободной торговли (сиречь отмены пошлин) и, разумеется, денонсации Циркумбалтийского договора!

Все время пока он распинался, присутствующие политики то и дело поглядывали на меня, не то пытаясь предугадать реакцию, не то желая позлорадствовать. Я же сидел с совершенно индифферентным видом, время от времени переговариваясь с сидевшим рядом со мной нашим посланником в Дании — бароном Эрнестом Романовичем Унгерн-Штенбергом, и лишь когда англичанин закончил, громко заметил по-французски:

— Кажется, не будь я вдовцом, этот человек потребовал бы у меня отдать ему жену!

Граф Морни, для ушей которого и адресовалась эта фраза, не удержался от смеха, который охотно поддержал впервые принимавший участие в таком значительном конгрессе в качестве представителя Северо-Германского союза Отто фон Бисмарк.

— Господа, — начал я, когда пришла моя очередь. — Россия стремится к миру более чем любая другая держава из числа участвующих в этом конгрессе. Мы не желали, чтобы эта война началась, и готовы пойти на любые уступки только для того, чтобы она закончилась. Поэтому наши предложения будут весьма умерены и, я бы даже сказал, скромны. Но мы исходим из того неопровержимого факта, что Русская Императорская Армия и Русский Императорский Флот одержали полную победу над противниками на всех театрах боевых действий, и потому в праве настаивать на выполнении каждого пункта дословно и без изменений. Разве что кто-то предложит лучшие условия… — добавил я с улыбкой, заставившей моего британского визави скорчить нервную гримасу.

После этих слов все присутствующие разом стихли, напряженно ловя каждое мое слово.

— Блистательная Порта, чья безответственная политика привела к этому кризису, уступит нам, как наиболее пострадавшей стороне, Добруджу и крепость Силистрия в вечное владение. Города Карс с цитаделью, Баязет, Ардаган и Эрзурум, все причерноморские земли от Батума до реки Кызылирмак с городами Трапезунд, Фасс, Орду, Кересунд, Самсун, Бафра признаются владением Российской империи. Турецкое население подлежит выселению, за вычетом тех, кто пожелает принять наше подданство.