Книга Аландская Звезда, страница 44 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Целиком и полностью разделяя вашу мысль, месье, хочу заметить, что я моряк, а не политик. В любом случае, такие важные решения может принять только мой государь. А до той поры нам с вами придется воевать тем, что у нас есть. В связи с чем предлагаемая мной рекогносцировка выглядит достаточно разумным и взаимоприемлемым предложением.

— Хорошо, — вынужден был согласиться Мартин. — Готовьте свои суда к походу. Завтра я сообщу, кто из наших корветов или шлюпов к вам присоединится.

— Во имя всего святого, сэр Генри, — напустился на своего начальника Бейнс, как только француз откланялся. — Какого черта вы согласились на предложение лягушатника?

— Извольте успокоиться, сэр! Если вы, Роберт, хорошенько поразмыслите, то согласитесь, что Пено абсолютно прав. Мы не можем и не должны сидеть тут, опасаясь каждого паруса. Ни в Адмиралтействе, ни в Букингемском дворце этого просто не поймут, а я вовсе не желаю примерить, как это часто случалось с нерешительными адмиралами в прошлом, пеньковый галстук!

— Если помните, неудачников у нас вешают с не меньшим удовольствием! — огрызнулся младший флагман.

— Поэтому чертов Пено снова прав. Нужно действовать решительно, но не забывать при этом об осторожности! И если нельзя заниматься делом, надо хотя бы его имитировать.

Тем временем новости о «Небывалом погроме», как с легкой руки Трубникова назвали едва отгремевшее двухдневное сражение, разлетелись по миру, достигнув самых отдаленных уголков планеты. Это вызвало эффект сродни политическомуземлетрясению. Основной удар пришелся по главе британского правительства лорда Генри Джона Темпла 3-го виконта Пальмерстона. Опытный игрок, он сумел стоически принять обрушившиеся на него подобно разряду молнии известия, но в первые часы просто закрылся в своем кабинете, отказался принимать кого либо, «пусть это даже сама королева».

Оставшись наедине, старый алкоголик стакан за стаканом выглушил целую бутылку старого порто, но так и не смог сладостью выдержанного вина стереть горечь поражения со своих губ. Зато понял, что следует предпринять и притом немедленно.

— Роджерс! — проревел он голосом раненой белуги, вызывая помощника.

— Я здесь, сэр, — робко заглянул в кабинет секретарь, хорошо знавший повадки своего патрона.

— Мне нужно немедленно отправляться во Францию, — тусклым голосом заявил премьер. — Распорядись, чтобы корабль приготовили как можно скорее.

— Сию секунду! Что-нибудь еще?

— И отправь телеграмму этому бездельнику Коули^[16], ему надлежит любыми средствами добиться для меня срочной аудиенции у императора Наполеона. Если тот будет артачиться, пусть передаст мои слова: «Сир, решается судьба Восточной войны».

— Это все?

— Остальное я озвучу лично.

— Будет сделано, милорд.

— Еще один бой проигран, — страдальчески пробормотал забывший о присутствии своего помощника премьер. — Но война… о нет, война просто обязана остаться за нами… И я это сделаю, чего бы мне это не стоило!

Кронштадт встретил возвращавшуюся с победой эскадру грохотом салютов, вывешенными везде, где только можно, флагами и перезвоном колоколов на всех храмах от Андреевского собора до англиканской Крестовоздвиженской церкви. Не уверен, что настоятеля последней очень уж радовал повод, но его мнения, похоже, никто не спрашивал.