Книга Константин. Небо за нас, страница 100 – Иван Оченков, Антон Перунов

«Сан Парэй» оказался добротным крепко построенным кораблем, изначально спроектированный как чистый парусник, но еще на стапеле оснащенный паровой машиной и подъемным винтом. В результате этой модернизации британцы получили, пусть и не слишком быстроходную (под парами не более 7,5 узлов), но вполне современную и мощную боевую единицу.

Теперь же она досталась нам, причем в относительно целом виде. Во всяком случае, тщательный осмотр днища никаких повреждений не выявил. В порядке оказалась и машина ­– горизонтальная одинарного расширения мощностью согласно предварительной оценке наших инженеров около 500 номинальных сил. Оставалось лишь воспользоваться выпавшей нам удачей, вернув на столь ценный трофей снятые во время спасательных работ пушки, и назначив новый экипаж.

— Славный корабль! – сдержанно похвалил недавно вернувшийся в Севастополь Нахимов.

— Мне тоже нравится, – скупо улыбнулся я.

— Слышал, командиром Бутакова назначили?

— Вы против?

— Отчего же. Офицер дельный.

— Признаюсь, кандидатур было много, да все не то. Думал даже, Лихачева на корабли вернуть, так ведь его под Балаклавой тоже заменить некем!

— Для такого назначения надобен опыт, – с индифферентным видом покачал головой Нахимов, как и многие моряки не понимавший перехода перспективного офицера в пехоту и потому считавший его отрезанным ломтем.

— Вот оттого и Бутаков. Хотя с другой стороны, теперь даже не знаю, кому отдать «Владимир». Не привыкли наши моряки к пару. Пароходы именуют не иначе как самоварами. Да ты, наверное, и сам это знаешь.

— Точно так-с! Мне признаться и самому милее парус.

— На самом деле мне тоже. Но все дело в том, что прогресс неумолим. Хотим мы этого или нет, но это последняя война, в которой большинство кораблей были парусными.

— Неужто все станут паровыми?

— Не просто паровыми, а железными и бронированными. Пушек будут нести меньше, но мощь их возрастет до совершенно невообразимых теперь значений. Даже заряжать и наводить их будут с помощью механизмов, так что всякий военный моряк волей-неволей превратится в инженера.

— Невероятно!

— Тем не менее, это уже началось. Пароходы ты и сам видишь, броню мы уже применили на балтийских канонерках. Французы с англичанами, слышно, броненосные батареи строить начали.

— Выходит, наше время прошло?

— Нет, Павел Степанович. Проходит, это верно. Но еще не прошло. Покуда и мы, и союзники воюем тем, что у нас есть. Старыми судами, старыми пушками. И даже штуцера, нанесшие нам столько потерь и те не новинка.

— Американские у ваших аландцев получше будут.

— Пустое! Сколько их на всю армию? Три тысячи штук…. Да, если англичане с французами возьмутся всерьез, они за год всю свою армию такими вооружат!

— Вы думаете?

— Знаю! И потому любезный мой Нахимов, нельзя нам сейчас расслабляться. Сейчас, пожалуй, единственный момент, когда мы еще сможем одержать победу. Не перетерпеть, не отбиться, а именно что разгромить противника. Так им надавать, чтобы они юшкой кровавой захлебнулись! Чтобы еще хотя бы лет сорок ни одна сволочь в Европе даже помыслить о войне с нами без содрогания не могла!

— Отчего же именно сорок?

— А сколько, по-твоему, с нашествия двунадесяти язык прошло?

— И правда-с.

— Но ты, верно, по делу пришел? Говори, не стесняйся.