Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 175 – Иван Оченков

— Сашка, тебя-то какой черт сюда принес?– покачал головой Дмитрий, увидев приятеля.– Ладно, Дзамболат, он на всю голову отмороженный, даром, что из Кадгарона^[75].

С этими словами он отставил в сторону оселок, которым зачем-то заточил до бритвенной остроты линнемановскую лопатку, и с удовлетворением сунул ее себе за пояс.

— Что ты сказал? – подозрительно посмотрел на Будищева осетин, знавший за прапорщиком склонность к шуткам и не намеренный их спускать.

— Я говорю, село у вас хорошее.

— Правду говоришь, брат, очень хорошее. Погоди, а ты там разве был?

— Да где меня только нелегкая не носила, – скупо усмехнулся моряк.

— А ты разве не сам вызвался? – спросил Майер.

— Добровольно-принудительно, – непонятно ответил Дмитрий.

— Что ты имеешь в виду?

— Проехали, – махнул рукой прапорщик, не желая объяснять, что Скобелев каким-то непонятным образом ухитрился его так оправдать в истории с интендантами, что ему пришлось возглавить теперь подрывную партию.

Вообще, для Белого генерала, равно как и для большинства его офицеров, самопожертвование и презрение к смерти являлось делом само собой разумеющимся. А потому Михаил Дмитриевич частенько просто выбирал понравившегося ему человека и прямо спрашивал, не возьмется ли тот за смертельно опасное задание? Тот, естественно, соглашался, будучи свято уверен, что он сам и вызвался.

— Вообще, должен был пойти Шеман, – признался гардемарин. – Но его ранили, и я вызвался, чтобы не посрамить чести флота!

— Николай ранен? – удивился Будищев. – И давно?

— Вчера. Одна пуля угодила в руку, другая в грудь, да и горлу досталось. Слава богу, успели донести до палатки Красного Креста и оказать помощь. Теперь он в госпитале, а твои знакомые барышни трогательно ухаживают за ним.

— Жаль, хороший мужик,– машинально посетовал Дмитрий, вызвав последним словом настоящую оторопь у приятеля^[76].

— А знаешь, кто его сосед по палате?

— Откуда?

— Хорунжий Бриллинг.

— А с ним-то что?

— Текинцы подстрелили.

— Бывает, – флегматично пожал плечами прапорщик.

— И не говори.

«Добровольцев» сопровождали несколько саперов, тащивших на себе ящики с тремя пудами динамита и столько же пироксилина.

Сам Дмитрий нацепил на спину сделанный из кожи и деревянных дощечек ранец, в котором лежали гальванические принадлежности и запалы, переложенные между собой слоями толстой материи. На долю гардемарина достался моток «бикфордова фитиля», взятого на всякий случай, а гордый сын маленького осетинского народа полез вперед налегке, держа в правой руке кинжал.

Как выяснилось, эта предосторожность оказалась совсем нелишней и, можно сказать, спасла нашим друзьям жизнь. Дело в том, что во рве, совсем рядом с траншеей оказался текинский секрет. Трудно сказать, получилось ли это случайно или они нарочно поджидали русских саперов, но им едва не удалось захватить их. Впрочем, службу они несли не слишком бдительно, а потому появление Дзамболата в ватном бешмете и мохнатой папахе оказалось для них полной неожиданностью.

Зато Абадзиев действовал решительно, в два взмаха кинжалом он отправил на тот свет двух противников и схватился с третьим. Четвертый, правда, уже занес над храбрецом свою шашку, но тут же свалился наземь с разрубленной головой.

— Тихо! – шепотом прошипел Будищев, убирая на место линеманновскую лопатку.