Книга Маг, разрывающий на куски, страница 56 – Aki

Его взгляд упал на небольшой, изящный бонсай в керамическом горшке на отдельном столике у окна.

Карликовая сосна, возрастом лет пятьдесят, не больше. Её причудливо изогнутый ствол, покрытый шершавой корой, крошечные, но жёсткие иголки — всё это было памятью. Памятью о Лилиан. Его жене.

Эту миниатюрную сосну ей подарила лично София, ректор Первой Академии, в знак благодарности за какую-то консультацию по старинным текстам лет двадцать назад. Лилиан обожала этот бонсай, ухаживала за ним с нежностью, которой у неё всегда хватало и на него, Кембриджа, такого колючего и замкнутого. После её ухода он стал хранить это дерево… Как память о ней.

Поливал его. Подрезал ветки. Разговаривал с ним иногда, чувствуя глупую, стариковскую связь с тем, что когда-то любила она.

Неделю назад он заметил странный, маслянистый блеск на иголках. Не магический — просто неестественный глянец, будто их покрыли тончайшим лаком. Тогда он списал это на свои старые слепые глаза. На возраст. На игру света от нового светильника. Галлюцинации старого организма, который потихоньку начинает отказывать.

И сейчас, в этот миг безмятежного вечера, его взгляд снова скользнул по бонсаю. И остановился.

Из-под края керамического горшка, из сливного отверстия, наружу выползала тонкая, полупрозрачная жилка. Не корень в привычном понимании. Она была почти невидимой, как струйка чистой влаги, и медленно, но с отвратительной, целеустремлённой уверенностью, тянулась по полированной поверхности столика. Её путь шёл к ковру… Точнее к краю шерстяного ковра, на котором, подставив спину теплу камина, задремала Маргарет. Её рука с голографическим браслетом безвольно лежала на полу, а пальцы слегка шевелились во сне.

Ледяная волна, не имеющая ничего общего с температурой в комнате, прокатилась по спине Кембриджа. Весь его холодный, аналитический ум, выкованный десятилетиями работы в подземных бункерах и залах заседаний, вмиг отбросил и шахматы, и цитаты, и философские мысли о покое. Он сузился до одной, примитивной, животной задачи:

СПАСТИ ЕГО РЕБЁНКА!

Он даже не крикнул.

Он рванулся вперёд с немыслимой для его ста сорока семи лет скоростью. Его рука, худая, и вся в синих жилах набухших вен, метнулась к столику, смахивая на пол шахматные фигуры. Костяной король с глухим стуком ударился о ножку кресла, а ладья покатилась под диван.

Тобиас вскрикнул от неожиданности.

Но взгляд Кембриджа был прикован к тому прозрачному щупальцу. Он увидел, как на его кончике, в сантиметре от босой ноги Маргарет, начинает намерзать что-то… Не иней, а острая, кристаллическая корка.

Лёд?

Нет, что-то твёрже, с радужным, ядовитым блеском. Щупальце замерло, нацелившись вперёд, словно копьё.

Кембридж уже не думал.

Его тело, забывшее о возрасте в приступе адреналина, совершило последний рывок. Он накрыл внучку собой, падая между ней и столиком. Острая, пронзительная волна холода, словно укол жидкого азота, вошла ему в спину, чуть ниже лопатки.

Боль была мгновенной и оглушающей, но он не закричал. Он лишь тихо рычал, словно загнанный зверь. Глухой, хриплый звук вырывался из его старческой груди.

Сильным, отчаянным движением он развернулся, всё ещё прижимая ошеломлённую Маргарет к полу, и ударил по горшку с бонсаем.

Не кулаком — раскрытой ладонью, с размаху.