Книга Маг, разрывающий на куски, страница 105 – Aki

Но он знал одно: этот мальчишка, этот истощённый, перепуганный мальчишка с серыми глазами и чёрными кругами под ними, только что проявил больше мужества, чем многие прославленные магистры за всю свою жизнь.

Артём развернулся и пошёл обратно к Колизею.

Времени почти не осталось.

Боль пришла прями во сне, словно хищник, вырывающий рыбу из воды, грубо вонзая в неё когти.

Егор даже не успел понять, где находится. В одно мгновение его окружала только темнота закрытых век, а потом — ОНО… Что-то невероятно горячее, чужое, живое развернулось у него в животе, заворочалось, тяжело задышало. Оно было похоже на раскалённый шар, который вдруг ожил и начал расправлять свои омерзительные щупальца щупальца, гладить ими стенки желудка, прорастать в кишки, в печень, в лёгкие, в самое сердце…

Егор выгнулся на кровати от чудовищной боли, наполнившей его нутро.

Спина оторвалась от матраса, затылок вдавился в подушку, а пальцы вцепились в простыню с такой силой, что ткань под ними жалобно затрещала. Он хотел закричать, но из горла вырвался только слабый, сиплый хрип, больше похожий на предсмертный выдох загнанного зверя…

Жар поднимался вверх…

Из живота он, словно отвратный червь, перешёл в грудь. Из груди — в горло. В глотке запекло, будто Егор глотнул расплавленного металла… Огненный ком пополз выше, к корню языка, к нёбу, к самым глазам, и Егор понял: сейчас.

Сейчас ЭТО вырвется наружу, прожжёт его череп, разольётся по комнате огненным озером, и он, Егор, просто перестанет существовать, растворится в этом золотом пламени, как кусочек сладкого сахара в бурлящем кипятке.

Мамочка…

Мысль его была последней. Детской. Абсолютно беспомощной.

И в тот самый миг, когда жар коснулся мозга, когда сознание уже начало плавиться, сворачиваться, утекать в небытие…

В черепе раздался звонкий щелчок.

И всё кончилось.

Жар мгновенно ушёл. Не отступил — именно резко, без предупреждения исчез, юудто его и не было вовсе. Будто кто-то невидимый щёлкнул выключателем, и ад внутри него просто погас.

Егор рухнул обратно на кровать, тяжело дыша, хватая ртом воздух, который никак не хотел заполнять лёгкие. Тело трясло крупной дрожью. Простыня под ним была мокрой — хоть выжимай.

Пот? Нет… не только пот. Он поднёс трясущуюся руку к лицу и увидел на пальцах что-то тёмное, липкое…

Кровь.

Он истекал кровавым потом.

А потом в голову пришло ОНО.

Не мысль. Не слово. Не образ. Что-то другое — тягучее, тёплое, бесконечно усталое. Оно не имело формы, но Егор вдруг понял. Понял всем своим существом, каждой клеткой своего измученного тела.

— Прости…

Это слово не было сказано вслух. Это… было почувствовано. Кто-то там, глубоко внизу, в золотом сиянии и бетонной клетке, позволил себе на мгновение закрыть глаза. Всего на миг уснуть… И этого мига хватило, чтобы Егора едва не сожгло изнутри.

А следом в голову парня пришли новые чувства:

— Прости… Я не хотел… Я стараюсь… Я держусь…

Егор лежал, глядя в потолок невидящими глазами, и чувствовал, как по его щекам текут слёзы. Не от боли. От того, что он вдруг осознал: тот, кого называют Великим, кого молят о чуде и проклинают за бездействие, — он там, внизу, ДЕРЖИТ. Каждую секунду. Каждое мгновение. Не позволяет себе уснуть, не позволяет себе расслабиться, не позволяет себе даже вздохнуть свободно, потому что любой его вздох может сжечь кого-то наверху.