Книга Маг, запирающий страны, страница 139 – Aki

Отчаяние сменилось ледяной, всепоглощающей яростью.

НЕТ. НЕ ТАК! Он не умрёт, затоптанный этим чудовищем. Не умрёт, как жалкое насекомое! НЕ СГИНЕТ СТОЛЬ ОМЕРЗИТЕЛЬНО!

Вэй резко остановился. Всё его тело сотряслось от напряжения, от невероятных усилий, которые требовались, чтобы просто двигаться в этой среде… Золотая мана давила на него со всех сторон, пытаясь сдавить, расплющить, впитать и пожрать.

Он собрал всё. Каждую крупицу силы. Каждую каплю ненависти, гордыни, воли к власти, что копилась во мне. Всю ярость дракона, разбуженного в золотой клетке. Всю мощь империи, признавшей его господство…!

В его ладонях сгустилась не сфера, не молния, а настоящая сингулярность, подобная той, которую некогда создал сам Первый Маг.

Маленькая, совершенная точка абсолютного ничто. Чёрная дыра волевого разрушения, обёрнутая в сияние абсолютного отрицания. В неё ушла не только вся его мана. В неё ушла и вся его ярость, вся история, всё эфемерное «Я».

ПОСЛЕДНИЙ УДАР.

Всё или ничего.

Вэй занес руку, готовясь метнуть это своё последнее дитя в громаду плоти и света над собой. В то чудовищное, многоглазое лицо, взирающее на него с холодным безразличием.

И в этот миг оно сжалось вокруг него.

Не атаковало.

Просто сжалось.

Пространство вокруг Вэя, и без того невероятно плотное, стало вдруг твёрдым, как алмаз. Чёрные лапы, которых он раньше не видел, внезапно оказались уже всюду вокруг, со всех сторон…! Они просто в какой-то миг стали присутствовать рядом… Как стены камеры вокруг заключённого.

Вэй попытался было рвануться прочь! Его тело, способное разгоняться до сверхзвука, сдвинулось… всего на сантиметр. Суставы затрещали под немыслимым давлением.

Он взглянул на свои пальцы, сжимающие сингулярность. И увидел, как когти — чёрные, блестящие, размером с него самого — мягко, почти нежно, сжали их со всех сторон.

Не было удара.

Оно просто… сомкнулось вокруг него.

Кости его рук, усиленные магией до невероятной прочности, хрустнули, как сухой тростник.

Плоть расплющилась в кровавый блин. Сингулярность, его последнее оружие, была раздавлена, не успев родиться, и её энергия, не найдя выхода, рванула внутрь.

В него самого.

Вспышка чёрно-белого огня вырвалась из его собственной груди, разрывая её изнутри.

Вэй даже не закричал.

У него воздуха не было для этого. Давление было таким, что лёгкие мгновенно схлопнулись в мокрый комок мяса.

И даже так он увидел, как эти чёрные клешни смыкаются дальше. На его бёдрах. На талии… На груди…

Последним, что он осознал в своей жизни была не боль.

Это было чувство несправедливости.

Чудовищной, вопиющей несправедливости вселенной.

Он был богом. Он был волей. Он должен был править…! Он… он…

Хруст.

Не громкий, влажный хруст. Звук лопающегося перезревшего плода.

И тьма.

Просто отсутствие всего. Даже боли.

А потом был свет. Ослепительный, золотой, хлёсткий! Он пронзил мглу небытия на миг — и Вэй увидел ЕГО перед смертью.

Он увидел то самое, центральное, ИЗНАЧАЛЬНОЕ! Тусклый человеческий глаз в бледной, обтягивающей череп коже. Он смотрел прямо на то, что осталось от Вэя. И в этом взгляде… по-прежнему ничего не было. Ни триумфа. Ни сожаления. Ни даже простого любопытства. Лишь пустота. Абсолютная и завершённая.

А потом свет для Вэя погас. На этот раз навсегда.