Книга Маг, запирающий страны, страница 132 – Aki

Вокруг не было ни холмов, ни скал, ни городов. Только ровный, безжизненный горизонт, сливающийся с ядовитым небом где-то вдалеке.

Он пришёл первым. Вызов был брошен, и ответ он согласился дать здесь, на нейтральной, выжженной пустоши. Вернее, на земле, которую тот, другой, объявил нейтральной, эвакуировав с целого континента всё население за сутки силами какой-то там академии. Глупая, расточительная демонстрация собственной важности. Типичная для этого русского.

Вэй огляделся. Его чёрно-белое сияние, обычно сдерживаемое в плотный кокон, сейчас струилось вокруг лёгкой дымкой, иссушая и без того мёртвый воздух. Глубоко, под его ногами, что-то тихо клокотало внутри планеты. Он слышал этот тихий гул вполуха — гул не магии, а самой материи, напряжённой, словно предчувствующей скорую битву.

Хорошее место. Пустое… Идеально подходящее для последнего акта этой и так изрядно затянувшейся эпохи.

Он ждал. Минуту. Пять. Десять…

С каждой новой секундой его терпение истощалось. Эта жалкая тварь заставляет себя ждать? Играет в унизительные церемонии? Вэй уже собрался было выплеснуть свою магию наружу, чтобы прощупать пространство вокруг и выдернуть этого «хозяина» сюда силой, как воздух в ста метрах от него заколебался.

Это выглядело… жалко.

Вэй ожидал многого. Раскола неба. Рождения нового солнца. ГРОМА, который сдует с земли всё, включая его самого! Того самого величия, что воздвигло купол над его империей, но…!

Вместо этого воздух просто задрожал, как над раскалённым асфальтом в знойный день, а потом слабо, нерешительно вспыхнул бледно-золотым светом, больше похожим на отблеск солнца в грязном стекле. Свет сгустился, принял форму… и тут же погас, оставив после себя одинокую фигуру.

Вэй не поверил своим глазам.

Спустя миг холодная, ядовитая усмешка медленно расползлась по его лицу, растягивая губы.

Перед ним стоял сам Первый Маг! Вернее… то, что от него осталось.

Это был скелет, обтянутый кожей цвета старого, пожелтевшего пергамента, испещрённого трещинами и тёмными пятнами. Из одежды на нём были лишь простые, грязные штаны да рубаха, которая висела на нём, как на вешалке. Волосы, когда-то чёрные и густые, поседели и стали жидкими, бессильно спадая на впалые щёки. Он стоял, сгорбившись, и тяжело дышал.

Это было в нём самым ужасным — его собственное дыхание. Его грудь то и дело исторгала хриплые, прерывистые, булькающие звуки, будто там у него вместо лёгких были мешки, наполненные кровью и гноем. Каждый вдох давался некогда могущественному магу с нечеловеческим усилием. Его рёбра, касалось, были готовы порвать кожу и вылезти наружу.

А ещё было лицо. И единственный глаз.

Лишь один глаз, правый, ещё видел этот мир. Но это был уже вовсе не шар золотого сияния, источающий величие и угрозу. Это был просто человеческий глаз, тусклый, слепой, воспалённый, с помутневшей радужкой и расширенным от боли зрачком. В нём не было ничего, кроме животной усталости и страдания.

Левого глаза не было. Была лишь тёмная, гниющая впадина в черепе, из которой, пульсациями, с отвратительным бульканьем исторгалась густая, золотистая субстанция. Она даже не светилась. Она была просто липкой, зловонной массой, цвета запёкшейся мочи и гноя, стекавшей по его щеке и высыхающей коркой на воротнике рубахи. От неё исходил сладковато-гнилостный запах, который Вэй, даже стоя с наветренной стороны, уловил носом, едва не скривившись от омерзения.