Книга Маг, сдерживающий армии, страница 71 – Aki

Я прижал лоб к ледяному стеклу. Внутри была пустота. Та самая, знакомая пустота, которую на время заполнили благодарность Маркова и холодная логика Президента. Но сейчас она вернулась, расширившись, наполнившись новыми, чудовищными образами. ОНА ВЫРОСЛА.

— Что же со мной происходит? — тихо прошептал я своему отражению. — Это… это начало? Начало того, чего все боялись? Того, ради чего добровольно кололи препарат? Это безумие?

Мой разум, мой крепкий, нерушимый рассудок, выдержавший сотни инъекций, вдруг показался мне хрупкой скорлупой. А под ней бушевало море из крови, трупов и невыносимой вины, принявшей форму самого изощрённого кошмара.

Я отшатнулся от стекла. Мне нужно было… движение. Действие. Что-то, что вернёт ощущение реальности. Я протянул руку, сконцентрировался. Между ладонями, с сухим щелчком, вспыхнула крошечная голубая искра — искусственная, контролируемая ядерная реакция. Реальность. Физика. Закон.

Но даже глядя на неё, я чувствовал на языке привкус бабушкиного пирога, смешанный с железом её крови…

Я разжал пальцы, и искра погасла. Тишина снова навалилась на меня своей тяжестью, но теперь она была иной. Она была настороженной. Словно бы в ней притаился кто-то…

Я остался стоять посреди комнаты, одинокий бог в своей пустой вселенной, сжимая дрожащие кулаки и пытаясь убедить себя, что кошмар закончился. Что всё недавнее было лишь наваждением. Глупой игрой уставшего рассудка.

Но самая страшная мысль, холодная и ясная, уже поселилась внутри:

А что, если это не кошмар? Что, если это первое, робкое пробуждение чего-то нового? Не силы. Не мощи. А той самой, окончательной, необратимой потери себя? И дело даже не в безумии. А в осознании истинной, чудовищной цены, которую ты заплатил за свою силу? Цены, которую теперь придётся платить снова и снова — во сне и наяву?

— Я не хочу ТАК сходить с ума… Только не так… Пожалуйста…

Тишина в комнате не была пустой. Она была плотной, как вода после взрыва глубинной бомбы — потемневшей, вибрирующей от прошедшего удара, несущей в себе взвесь обломков. Я сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в ткань матраса. На языке всё ещё стоял противный привкус сна. Он не был словесным. Это было ощущением, въевшимся в нервные окончания, в память самого тела.

Ядром моего кошмара было не отвращение, не ужас, не жуткая невозможность происходящего. Это было признание. Подсознание, наконец, оформило в гротескную аллегорию то, что сознание отказывалось принять: я был не просто убийцей. Я был системой. Пожирающей, поглощающей чужие судьбы, чтобы поддерживать собственное существование. Бабушка, Марков, гречка, победа — всё это было топливом для механизма под названием «Первый Маг». Механизма, продолжающего работать. И сейчас, в этой стерильной тишине резиденции, он требовал новой задачи. Машина не терпела пустоты.

Но задача не пришла. Пришло… Разрешение.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял не генерал и не психолог с планшетом. Стоял Клим. Тот самый офицер связи. Его пустые глаза впервые показались мне не маской, а зеркалом — в них отражалась та же выжженная пустыня, что была и во мне, только у него она была иного толка. Не пустота силы, а пустота долга, вытравленная до самого дна.

— Ограничения сняты, — сказал он. Голос был ровным, как и всегда. — В пределах подконтрольного периметра вы свободны. Вам можно покинуть резиденцию.