Онлайн книга «Маг, сдерживающий армии»
|
Климов первым нарушил молчание, сделав чёткий, короткий кивок: — Понял. Приступаю немедленно. «Восстановление» уже в воздухе. Пакеты данных для утечки будут готовы и запущены в цикл через четыре часа. Иван Сергеевич выпрямился во весь свой рост, и его серые глаза, отражавшие холодный свет экранов, сверкнули тем самым стальным блеском, который видели лишь немногие. — Тогда работаем, господа. У нас нет права на ошибку. Глава 20 Письмо из-под земли. Чернила замерзали на кончике шариковой ручки. Ефрейтор Артём Сухов для своих просто — «Тёма» — прижимал потрёпанный блокнот к корявой, сырой стене землянки. Снаружи, за накатом из брёвен и мешков с песком, гудела настоящая зима. Не ветер — сплошной, ледяной вой, в котором уже не различались звуки артобстрелов, давно ставших обычным привычным фоном, как собственное сердцебиение. Внутри землянки пахло сырой глиной, махоркой, потом и страхом. Этот запах въелся в шинели, в кожу, в лёгкие. Это был запах окопной жизни. Тёма сгрёб в горсть охапку щепок, сунул в жестяную печурку-«буржуйку». Пламя мигнуло, осветив на мгновение три неподвижно лежащих, укутанных в шинели фигуры на нарах, его собственные, неузнаваемо грубые руки и грязный лист бумаги. Света было мало. Писал он почти наощупь, крупными, корявыми буквами, будто вырубая их из камня непослушными пальцами. «Здравствуй, мама. Алёнка. Люблю вас, милые. Пишу вам, а сам не знаю, дойдёт ли. Почта тут… как повезёт. Но надо. Надо, потому что иначе сойду с ума здесь, в этой чёртовой дыре. Если бы ты знали, мам… Если бы вы обе только знали, во что это всё превратилось.» Он замолчал, прислушиваясь к вою вьюги. Там, в этом протяжном рёве ледяной стихии, могли прятаться звуки. Шорох ползущего по снегу врага. Тихий щелчок затвора. Солдаты на этой гребаной войне научились прекрасно слышать тишину — она была опаснее любого грохота. «Воевать со штыком и автоматом я был готов. Учили меня этому. С танком — страшно, очень страшно, мама, но мне это понятно. Даже с артой, когда небо рвётся в клочья, а земля встаёт дыбом… это война, мам. А это… это что-то другое. Это сон, кошмарный сон, от которого нельзя проснуться.» Пальцы сами понеслись дальше, выплёскивая наружу то, о чём он боялся думать вслух, а бумага тихо начала размякать от горьких мужских слёз. «Позавчера брали высоту 73.2. Не буду писать про кровь и грязь, родненькие, вы и так про них знаете. Лучше… Был у нас парень, Сашка, связист. Весёлый, с губной гармошкой. Хороший парень… был, мамочка. Их взвод пошёл тогда на разведку боем. Вернулся один. Не взвод. Только он… Саня. Он не был ранен, мама. Он был цел! Но глаза… Мамочка, мне так страшно… у него не было глаз. Вернее, были, были глаза на месте, но они были как у варёной рыбы — мутные, ничего не видящие. И он всё время что-то шептал себе под нос, обнимал себя за плечи, бормотал и качался из стороны в сторону.»Они в голове,— шептал, Саня. — Они в голове шевелятся. Веселятся'. Я знаю, это сделал их маг. Не снаряд, не пуля, МАМА! Какое-то пси-что-то-там. Просто посмотрел, наверное. И Сашка… он сломался. Как игрушка, представляешь, мама? Вчера его, с выпавшими волосами, забрали санитары, а мы сидели и молча курили с мужиками. Каждый из нас тогда думал: а я смогу? Я выдержу? А я стану таким же полоумным, дрожащим… ребёнком без ума?' |