Книга Жажда бессмертия. Том 11, страница 78 – Морфиус

Звон разрушения ударил на километр, опускаясь на тварей и разрывая их в клочья. Медленно, отрывая кусочек за кусочком, просачиваясь медленно, но неумолимо. Позволяя хоть в этом выплеснуть и свою собственную ярость, и удовлетворить желание кого-нибудь убить. Последняя нота затухла, оставляя пустоту. И я выпустил уже свою гвардию, аватаров из фиолетовой плоти. После чего подобрал одиноко торчащее из пепла копье. Копье духа шестого этапа, такое же как и у меня. Единственный трофей с Джибриля.

Архитектура звука! — Ударил я вниз, прессуя черный пепел и создавая постамент, на который опустился. Усилием мыслей стирая все лишнее и сосредотачиваясь на чертогах боли. Ибо в выборе стоять дальше и страдать от обиды, разъедающей душу, или переплавить это в свою силу, я выбрал последнее.

Просветление! — Десятки осколков четвертого этапа вонзились в душу. Но не приглушили ни страданий, ни эмоций. Лишь обострили их, вливаясь в концепт боли. Опасно ли было погружаться в медитацию сейчас? Нет. Нелл ушла. Забрала с собой полудохлого Джибриля. Она не вернется. Никого другого в округе тоже нет, разве что вернется кто из местных, ушедших на охоту. Но это уже было неважно.

Боль… Что я знал о ней? Что поведал мне Гай, и к чему пришел я сам? Боль была многогранна. Пути боли обширны. Физическая боль для адептов уже мало что значила. А вот духовная? Не все могли идти этим путем. Лишь некоторые. Те, кто в процессе возвышения отсекали от себя лишнее, называя это избавлением от ненужных рудиментарных переживаний, не могли познать боль. Я же сейчас расплачивался за то, что мог.

За все свои терзания, эмоции, страхи, привязанности. Ибо боль черпала силу из несовершенств. Боль брала что-то взамен, перековывая это в новую силу. И видит Небо, Гай, пронзивший себя сотней цепей, платил этим еще малую цену. Как, в сущности, и я. И наверняка, в паутине миров, бесконечной, как звездное небо, прямо сейчас у кого-то из учеников великих сект Боли, сокрытых в нижних мирах, убивали семью, детей и любимых, просто чтобы заставить их шагнуть дальше.

И даже если моя потеря на фоне мириадов страждущих во всех мирах и была небольшой, я все равно впитывал ее. Перерабатывал. Делал частью себя и находил в этом успокоение. Но, естественно, второй раз за столь короткий срок нельзя было улучшить стихию. Если, конечно, не иметь под рукой осколка парагона.

И даже так я проводил попытку за попыткой, прежде чем приступить к использованию воли, ощущая, как боль беснуется в чертогах. Как сами чертоги меняются. Черепа, выложенные по стенам, потекли, сливаясь в сплошную массу. Ибо даже тысяча черепов более не отражала все те смерти, что были на моем пути. Кости посыпались мелкими осколками, заполняя все пространство чертогов, словно меня погребало заживо. Кости смешивались с пеплом. Плавились, чадили, покрывались чернотой и липкой кровью. А на стенах вместо пустых глазниц из потоков алой крови, отражающей страдания, начали ткаться картины. Дрожащие, живые, создающие ментальные образы, куда я вписывал все свои страдания. И чужие, которые только мог представить. Горящие города смешивались с картинами всех битв, что я прошел. С чаяниями всех людей, которые пали от моей руки.

Двадцатое подряд улучшение стихии ударило уже физической болью в теле. Разрушая телесные реки, нагружая ядра, создавая искусственное заражение стихией, когда даже иные средоточия начали сдавать под мощью избранного сейчас концепта. И вот тогда я и ударил волей, снова черпая ее без меры. Глупо? Глупо было тратить половину резерва нового осколка ради попытки убить Джибриля, тем более когда логика могла просчитать, что Нелл его будет защищать, а мне лучше сразу сбежать? Возможно. Скорее так и есть. Но сейчас эту растрату я не считал лишней. Ибо таков был Путь. И если я мог сделать на нем еще один важный шаг, я не должен был от него отказываться. Не в тот момент, когда я преисполнен болью.