Книга Пенрик и Дездемона. Книга 3, страница 317 – Лоис МакМастер Буджолд

Люди выходили на площадь и приветствовали гостей. Похоже, Просвещенный и мадам уже знали некоторых из них. Просвещенный извинялся за опоздание, но встретившая их седая пара отмахнулась от извинений. Прозвучало что-то вроде «ждали вас вчера» и «Ироки сказал не тревожиться».

Последовали новые разговоры, после чего мадам Никис отвела Отту и Рину в туалет позади большого дома. Потом они зашли внутрь и оказались на кухне, где была раковина, чтобы вымыть руки. Седая женщина угостила гостей хлебом с сыром, оливками и изюмом, кусочками огурца, холодным жареным цыпленком, уже разделанным, и разбавленным водой красным вином. Седой мужчина тоже присоединился к трапезе. Он был одет, как и все другие деревенские жители.

Отта толкнула Просвещенного и шепотом спросила:

— Это угодник?

— Нет, это родители Благословенного Ироки. Он живет в собственном доме, выше по реке. Экипаж не проедет по ведущей туда тропе, и потому нам придется немного прогуляться.

Отта очень удивилась, что у угодника были родители. Но, как и книги, должны же были угодники откуда-то браться. Судя по всему, Рина уже встречала родителей угодника. Отта без труда разобрала все их «надо же, как ты выросла!», даже на седонийском.

А потом, слишком скоро, Просвещенный повел их из деревни по берегу реки. Деревья здесь росли гуще, и в конце концов они оказались в настоящем лесу. Отта никогда раньше не бывала в лесах, только в портовых городах. Здесь приятно пахло. Тропа действительно оказалась узкой, и им пришлось идти по одному, перешагивая камни и корни и обходя попадавшиеся по пути лужи. Рина называла разные деревья и робкие цветы, видневшиеся тут и там. Отта почти не слышала. Поездка в экипаже тянулась целую вечность, но эта прогулка оказалась на удивление короткой.

Просвещенный, до этого шагавший впереди и размахивавший палкой, чтобы сбить случайную паутину, прежде чем она облепит чье-то лицо, замедлил шаг и поравнялся с Оттой. Его рот был крепко сжат. Сурово? Печально? Как бы там ни было, чародей был сам на себя не похож.

Он разлепил челюсти, чтобы сказать:

— Угодник будет говорить за себя и за бога. Но… я хочу заметить, что, если делать выбор придется тебе – а я не уверен, что так будет – и если ты оставишь Атто, а потом дела пойдут скверно, ты всегда сможешь отдать ее позже. Но если ты отдашь ее сегодня, она уйдет навсегда. Ты не сможешь ее вернуть. Я тебя не уговариваю, а просто констатирую факт.

Он резко кивнул и вновь ушел вперед, оставив Отту в еще более расстроенных чувствах, а ведь она и прежде нервничала до тошноты.

Лес расступился, открыв залитую солнцем поляну. С одной стороны, вновь фасадом от реки, стоял маленький деревянный домик с широкими дощатыми ступенями, ведущими к передней двери, и каменной трубой с одной стороны. Сбоку к нему примыкал сарай без окон. Деревянная дверь распахнулась, и наружу вышел человек, дружелюбно маша рукой.

Он был одет как бедный сельский житель: в потрепанную тунику с коротким рукавом, брюки, обрезанные чуть ниже костлявых колен, и ношеные соломенные сандалии. На вид лет ему было примерно столько же, сколько мадам Никис. Не такой высокий, как Просвещенный, он тоже был худым, с взъерошенными короткими черными волосами и зелеными глазами, которые прищуривались, когда он улыбался. Душа внутри него была самой спокойной из всех, что доводилось видеть Отте, словно глубокое-глубокое лесное озеро. Она не понимала, как ему удается выглядеть одновременно таким милым и таким опасным.