Книга Ненужная княгиня 1, страница 45 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Заскрипели ворота, впуская карету графини. Я в последний раз глянула на себя в зеркало, мазнула по губам кисточкой с оливковым маслом, чтобы выглядели свежее и ни в коем случае не пересохли у камина. И кивнула Груне: пора!

В столовой все было готово к ужину. Тепло, светло. У камина уютно стояли кресла, низкий диванчик с фигурной спинкой и вазы с цветами. В воздухе витали аппетитные запахи, говоря, что повар расстарался. И если забыть о слякоти за окном, можно было подумать, что очутился в раю.

Стол был накрыт по всем правилам. Казалось, все здесь вымеряли по натянутой нитке, а складки на салфетках для жесткости смазали мылом или воском.

Диванчик уже занимала графиня Шиловская. Вопреки моим ожиданиям, она оказалась высокой, сухопарой и строгой на вид старухой из тех, что не меняются десятилетиями. Темно-синее, почти черное платье, отделанное позументом, сидело на ней как военная форма. Я бы не удивилась, узнав, что ее муж был генералом.

— Анна Гавриловна!

— Машенька, — воскликнула она, поднимаясь, — ну наконец-то!

Я собралась чинно присесть в книксене, но графиня сама пошла мне навстречу, обняла, поцеловала в щеку, потом слегка отстранилась и пристально оглядела с ног до головы. Ее взгляд подмечал все — и худобу, и бледность, и то, что меня все еще знобит после пережитого.

— Твой болван целый месяц кормил меня отговорками, — ее брови сердито нахмурились, — уверял, что ты простудилась! А эта наглая иноземка осмелилась захлопнуть дверь перед моим носом, вопя, что ты заразна! Ты хоть получала мои письма?

Мое изумление было искренним. Ни о каких письмах я не помнила и никто мне о них не сказал.

Шиповская коротко хмыкнула:

— Ясно. Милая девочка, я писала тебе трижды. Спроси у своей «заботливой»

камеристки, этой итальянской змеи, куда она их подевала.

— Не могу, — слабо улыбнулась я. — Я ее вчера уволила.

— Было за что?

Дождавшись утвердительного кивка, графиня покачала седой головой:

— Ох, видимо, зря я уехала в Рим и оставила тебя здесь одну, в лапах этого... —

она запнулась, сдержав крепкое словцо, и взяла меня за руку. — Никогда себе не

прощу.

Я всхлипнула. Причем неожиданно для себя. Просто к горлу вдруг подкатил комок,

глаза защипало, и я, взрослая сильная женщина, прошедшая за свою жизнь огонь,

воду и медные трубы, вдруг... разревелась как девчонка.

Слезы катились градом. Я не могла их остановить, лишь чувствовала, как сквозь

напряжение из меня прет чужое отчаяние.

— Ну полноте, полноте, — графиня участливо похлопала меня по руке.

Затем усадила на диванчик рядом с собой, вручила собственный платок и тем же

строгим, но мягким тоном приказала:

— Рассказывай!

Меня не нужно было упрашивать. Слова полились вперемежку со слезами и всхлипами, причем я ничуть не лукавила и не притворялась. Будто вовсе и не я то была, а часть настоящей Марии, та самая, что осталась во мне и время от времени просыпалась, то подбрасывая картинки из прошлого, то помогая ориентироваться в настоящем.

Вскоре графиня знала уже обо всем. О странной болезни, которую Чиччола небрежно назвала «женским недомоганием», о подозрительных розах, о пропавшей косметике и загадочно погибшей Фридерике.

Наверное, это все же была истерика. Запоздалая, конечно, учитывая, что я здесь уже несколько дней. Но когда-нибудь она все же должна была случиться и дать выход тому напряжению, в котором я круглосуточно находилась.