Книга Ненужная княгиня 2, страница 39 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Я понимала, что это значит. Но не готова была согласиться, пока оставалась хоть капля надежды.

На третий день, на рассвете, в борт стукнула шлюпка. Я вздрогнула, услышав непривычный шум, и хотела поспать ещё, но узнала голос своей служанки и, едва закутавшись в плащ, выскочила на палубу.

— Свежая провизия! — объявил незнакомый голос.

На палубу поднимали сундуки и ящики. А у трапа, прижимая к груди узелок, стояла Груня.

Похоже, её передали на борт как часть груза. Бедняжка была одета в безразмерное ситцевое платье, явно чужое, волосы туго и небрежно стянуты под платком. Лицо — бледное, в царапинах, но целое. А в широко раскрытых глазах читался такой неприкрытый ужас, что у меня ёкнуло сердце.

Заметив меня, она со слезами кинулась ко мне, рухнула на колени, схватила за подол и попыталась его поцеловать. Я вырвала юбку из её рук и подняла, обнимая:

— Груня! Ты? Как? Рассказывай! — Но поймала на себе любопытные взгляды и потянула её к каюте. — Только не здесь! Идём!

Я почти волоком утащила служанку в закуток, отведённый нам со Станиславом, усадила на его пустую кровать, сунула в руки стакан вина, сильно разведённого водой, подождала, пока девушка выпьет и немного перестанет трястись. А потом приступила к допросу:

— Ну, говори! Как всё прошло?

— Ох, княгинюшка, как страшно, как страшно! — шёпотом запричитала Груня, понимая, что нас могут услышать. — Только вас увели, как ворвались людишки страшные, с усами нафабренными, чисто гвардейцы, только в армяках, как местные ходят! Начали кричать не по-русски, у меня аж голова заболела! Всё «дюшессу» какую-то искали! Я в угол забилась и сидела тихо!

Я успокаивающе гладила Груню по руке, потому что бедолагу трясло даже от воспоминаний.

— Потом ещё один пришёл, важный такой, с пузом и совсем на этих нафабренных не похожий. Сказал что-то, как собака гавкнула, и меня увидал! Тут меня схватили и лаять начали, а я и не понимаю ничего! Ревела, ревела, так они меня потащили за собой! В повозку сунули, а потом в подвал! Воды не давали, и крысы там бегали вооот такие!

Груня всплеснула руками, видимо, хотела показать, какого размера были крысы, и чуть не сбила со стола кружку с вином. Я поняла, что, пожалуй, плеснула его многовато для расстроенной девушки, которую, скорее всего, ещё и не кормили. Достала галеты, солёный сыр, пару апельсинов и сунула ей в ладонь:

— Ешь давай и рассказывай!

Пустив одинокую слезинку, Груня зашептала, что ей очень повезло с хозяйкой, но я от её лепета отмахнулась:

— Давай, давай, жуй! И рассказывай!

Размочив галеты в кипячёной воде, которую я ежедневно требовала для себя и для Станислава, служанка жевала их, закусила сыром и продолжила делиться впечатлениями:

— В погребе не знаю, сколько меня продержали. Приносили иногда воды чуток и лепёшки чёрствые, а потом пришёл тот господин, что к вам от сестрицы вашей приходил. Кирилл Петрович. Очень на этих нафабренных ругался, лаял, как они, кулаками махал и увёл меня, да только сарафан мой весь в грязи был, так что он велел меня быстро переодеть и отвезти к вам... Хорошо, что вещички наши собрал! Сказал, что это подарки от её светлости.

— Ну, слава Богу, — выдохнула я с облегчением.

Значит, сестра сдержала слово. Не бросила. Вытащила служанку, вернула сундук. Жаль, весточки не отправила, но перепуганная Груня — тот ещё гонец, могла всё позабыть.