Книга Ненужная княгиня 2, страница 37 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Слёзы невольно выступили на глазах, но я не позволила им пролиться. Поднялась на палубу и, остановившись у борта, всмотрелась в горизонт.

Корабль стоял на рейде в нескольких километрах от Афин. Отсюда была видна лишь ломаная линия берега, покрытая слоем тумана. Но я знала, что город там. Такой спокойный и тихий внешне, и такой коварный внутри.

Интересно, что сейчас делают люди, которые пытались меня похитить? Где моя Груня, и чем занята Леонила? Сумела ли высокомерная сестрица убедить греческого короля в бесполезности преследований? Услышал ли Оттон намёки на ссору с русским Двором?

От всех этих мыслей у меня разболелась голова, и я ушла в каюту. Легла, накрывшись одеялом, и незаметно уснула. То ли разыгравшаяся мигрень тому виной, то ли мой ужас перед грядущим.

Так прошёл еще один день.

Утром меня разбудил стук в дверь. Это был матрос с подносом — капитан решил, что без супруга пани неприлично сидеть за одним столом с офицерами.

Я равнодушно оглядела тарелки.

Повар расстарался и приготовил куриный суп с лапшой непривычного мне вида, кусочки мяса в подливке на листьях салата и грубый хлеб с мёдом.

Сытно, вкусно, но мне кусок не лез в горло.

Я всё же заставила себя выпить суп — просто через силу, пожевала кусочек хлеба, а потом посмотрела на себя — мятое платье, растрёпанная коса, и лицо наверняка в дорожках от слёз.

Нельзя! Просто нельзя так раскисать!

Встала, заставляя себя шевелиться, плеснула в миску драгоценной воды, нашла носовой платок, сделала компресс и взялась за гребень.

Красивые длинные волосы разбирать без Груни было настоящим мучением — даже руки устали. Но я сумела разобрать колтуны и заплести две косы, чтобы аккуратно уложить их вокруг головы — простенько, но опрятно.

Одежды в каюте осталось мало, но кое-что свежее нашлось. Я оделась с

небывалой тщательностью, расправила все юбки и складки, взглянула на себя в маленькое мутное зеркальце — былой спокойной уверенности княгини не вернуть, но я сделала, что могла, и... пошла к Станиславу.

В маленьком лазарете стоял тяжёлый запах пота и болезни. Семён Петрович, склонившись над Мещерским, менял повязку и бормотал что-то о «миазмах» и «дурной крови». Увидев меня, недовольно нахмурился и попытался прогнать, но я заупрямилась:

— Что с ним? Почему ему не становится лучше?

Семён Петрович выпрямился, отложив грязный бинт в жестяной таз. А потом посмотрел на меня с глухим раздражением.

— Что с ним? — повторил он, поджимая губы. — С ним, пани, то, что бывает когда благородный господин получает колотую рану от грязного железа и лечится у шарлатана! Воспаление пошло вглубь и вширь.

Я ощутила, как внутри разливается холод. Подозревая, каким будет ответ, тихо спросила:

— И... и что это значит?

Врач тяжело вздохнул, вытирая руки о тряпку. Тряпка была такой же грязной, как и снятые бинты. Похоже, ее со вчерашнего дня никто не менял.

— По всей видимости, началось общее заражение крови.

Он произнёс это так, будто Станислав нарочно вёл себя неправильно, чтобы осложнить ему, Семёну Петровичу, работу.

— Сепсис? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Врач на секунду замер, удивлённо уставившись на меня. Видимо, он не ожидал, что «пани» знает это слово.

— Ну, если вам угодно так называть... — он пожал плечами, снова погружаясь в своё высокомерное недовольство. — Течение тяжёлое. Я делаю всё, что положено, но организм слабеет. Силы на исходе. Тут, пани, не женскими припарками да песенками помогать. Боюсь, тут нужны решительные меры. Или...