Книга Ненужная княгиня 2, страница 26 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Станислав лежал в постели с влажной тканью на лбу, рядом сидела Груня. Воздух в комнате был тяжелым, спертым, раздражающим горло. Резко пахло уксусом, чем-то похожим на мазь Вишневского и, кажется, хлоркой. На столике возле кровати стояли кувшин с водой для питья и стакан, миска с уксусной водой, полотенце и несколько пузырьков.

— Груня, открой окно, — приказала я. — Тут же дышать нечем! Что сказал доктор?

— Велел менять холодные компрессы и обтирать уксусом, — вскочила служанка. — Ох, княгинюшка, я тут уже вся извелась, вас так долго не было!

— Тише ты, — шикнула я, бросая взгляд на двери. Вроде в коридоре никого не было, никто не шел за мной, но все же лучше не рисковать. — Пани я, пани, поняла, глупая?

— Поняла, кня… ой, пани. Все поняла.

— Тогда выполняй, что велено!

Пока Груня возилась с щеколдами на окнах, я склонилась над Станиславом.

В отличие от прошлого раза, лицо его было спокойным, даже умиротворенным. Если, конечно, не обращать внимания на вечную складку между бровей. Глаза под плотно закрытыми веками не двигались, дышал он тихо, размеренно — просто спал, и сон был глубоким.

Похоже, жар спал после того, как доктор очистил рану. Но больше всего меня обрадовало, что свежая повязка, виднеющаяся на предплечье под тонким батистом рубашки, была сухой и чистой. Значит, я вовремя спохватилась.

Но все равно расслабляться не стоило — воспаление может быть очень коварным. А уж если учесть методы, применяемые в этом веке, то как бы временное улучшение не стало началом сильнейшего кризиса.

Пока я стояла в задумчивости над Станиславом, Груня открыла окна. В комнату наконец-то ворвался свежий вечерний воздух, шум улиц, шелест листвы и голоса припозднившихся обитателей пансиона. Стало легче дышать.

На этажерке у дальней стены стояли часы. Стрелки показывали без четверти десять. Я быстро прикинула: на встречу с Леониллой ушло меньше трех часов. Повезло, что пансион всего в двадцати минутах езды от дворца и Королевского сада.

— Иди, Груня, — я махнула служанке, — ты мне пока не понадобишься, я сама присмотрю за паном.

Она ушла, я села на ее место и уставилась на того, кто будил во мне противоречивые чувства.

Несмотря на крепкий сон, Станислав выглядел бледным, под глазами темнели круги. Его руки лежали поверх покрывала, манжеты были расстегнуты, и широкие рукава немного задрались. Мой взгляд привлекли льняные бинты на запястьях. Я с опозданием поняла, что доктор, скорее всего, сделал кровопускание, а может, и модное в одно время «иссечение раны».

Охваченная вспыхнувшим подозрением, я осмотрела оставленные пузырьки. Жидкость в одном из них пахла хлоркой. «Лабарракова вода» — подсказала память Марии. Во втором оказалась дегтярная мазь, а в третьем — темная, густая, горькая настойка с резким запахом спирта.

В памяти заскребло, отзываясь на этот запах. Я поднесла пузырек к свече. Жидкость была мутной, непрозрачной, с глубоким янтарным оттенком на просвет. Будто очень крепкий чай или портвейн.

Я взболтнула бутылочку. Густая, сиропообразная жидкость медленно стекла по стенкам склянки, оставляя заметные следы.

«Лауданум» — вспыхнуло в голове. Так вот ты какой… Нет-нет, мы таким лечиться не будем и никому не советуем!

Поднявшись, я подошла к камину, открыла пузырек и вылила все содержимое в очищенный от золы колосник. Затем и сам пузырек туда бросила.