Книга Ненужная княгиня 2, страница 134 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Станислав тоже молчал. Он не двигался, просто изучал меня взглядом. Пауза затягивалась, тишина становилась плотнее. Я смотрела ему в глаза, а внутри все сжималось.

Что он сделает? Поверит ли мне? Отменит свадьбу? Назовет обманщицей?

Я боялась увидеть в его глазах страх, отвращение, недоверие или ужас. Боялась, что он предаст меня так же, как предавали все, кто был до него. И я уже почти приготовилась к этому, как вдруг...

Он молча шагнул ко мне. Опустился на одно колено у кресла и взял мои руки в свои.

— Вы — моя жизнь, — сказал с такой незыблемой твердостью, что я замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Какая разница, откуда пришла душа, если она вернулась домой?

Слезы все-таки потекли. Я чувствовала, как они бегут по щекам, но не стала их вытирать.

— То есть... — прошептала, не в силах поверить в услышанное, ища в глазах Станислава хоть каплю сомнения, — то есть... вы согласны на мне жениться?

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.

— Я был согласен жениться на вас еще в тот день, когда вы вытащили меня из сточной канавы в Афинах. Так что мне все равно, пришли вы из прошлого или из будущего, та вы Мари или другая. Все, что мне важно, это то, что я вас люблю.

Забыв про светские правила, про то, что нас могут увидеть в окно, что в гостиную в любой момент может кто-то войти... Станислав привлек меня к себе и — поцеловал. Медленно, нежно. В губы. Впервые позволяя себе то, о чем мы оба мечтали долгие месяцы.

Я отвечала ему с легкой горечью. Ведь он так меня и не понял.

Станислав принял мои слова за метафору, за поэтическое объяснение перемен, произошедших со мной. Но для него, человека своего времени, это было достаточным.

А я слишком его любила, чтобы сказать: «Ваша Мари умерла в Неаполе, думая, что вы тоже мертвы. Ее брак с Барятинским был наказанием, которое она сама на себя возложила и сама же стала своим палачом…»

Он никогда не узнает этого. Не от меня. Но я буду жить за нее и любить — за нас обоих.

День свадьбы выдался ярким, солнечным.

Мы с тетушкой, маменькой и братом Александром приехали в церковь сразу после ранней литургии. Народу почти не было — лишь несколько торговцев заглянули помолиться перед началом рабочего дня, да ветхие старушки, перебирая четки, сидели на лавках вдоль стен.

С полуночи нам не полагалось ничего есть, так что меня потряхивало от голода и волнения, я сжимала руки в тонких лайковых перчатках, кутала плечи в меховую накидку и почему-то страшно боялась наступить на подол удивительного платья цвета подпыленной розы.

Станислав ждал у аналоя.

Мундир — парадный, как положено, во всем блеске эполет и золотых шнуров. Орден на шее, еще один — на оружии, еще один — в петлице.

Я совсем не разбиралась в наградах, но вспомнила, что вот этот алый крестик на темляке офицеры между собой называли «клюква» и очень им гордились, потому что его давали только за участие в боевых столкновениях. Значит, мой будущий муж побывал в бою? Впрочем, если вспомнить Неаполь и то, с каким выражением лица Мещерский рубил разбойников...

Отбросив посторонние мысли, я шагнула к нему. Он протянул мне руку. Мы встали рядом на предусмотрительно постеленное на пол украшенное кружевами полотенце, и ввысь понеслась молитва...