Книга Ненужная княгиня 2, страница 132 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Он лишь отмахнулся:

— Мари, какое ты еще дитя! Мы же Березины!

Поцеловав меня в макушку, Александр ушел пить чай с тетушкой и маменькой. Я же, в счастливых слезах, осталась на попечении Груни.

Наверняка это в юном девичьем теле бурлили гормоны. Они давно мне уже жить не давали, примерно с того момента, как пан Крушинский упал на меня и вдавил в пол, защищая от пуль.

Но я, признаться, была совершенно не против.

Дата свадьбы была назначена без проволочек. Венчаться мы решили скромно, в ближайшей к дому тетушки приходской церкви, освященной в честь Симеона и Анны. Уже оттуда, получив документы, мы собирались уехать в небольшое имение Станислава, доставшееся ему по наследству.

Имение было в глубинке, где-то под Вологдой, но меня это совершенно не пугало. К тому же над моей головой дамокловым мечом висело пожелание Бенкендорфа. Да и сама хотела быть подальше от Петербурга, когда начнет сбываться предсказание Ленорман. А то, что оно сбудется, я даже не сомневалась.

Накануне свадьбы меня ждал сюрприз. В Петербург приехала Леонилла с мужем, князем Витгенштейном. Она остановилась у маменьки, и через три дня, не нарушая приличий, прислала записку с уведомлением о визите.

Я встречала их на крыльце. Холодный после ночного дождя ветер трепал полы моего платья, я куталась в шаль, но абсолютно не чувствовала холода. Только немного нервничала, глядя, как карета въезжает во двор.

Леонилла вышла первой. Высокая, прямая, в темно-синем визитном платье, с лицом, которое ничего не выражало... пока сестра не увидела меня.

— Ты, наверное, думала, что я не приеду? — усмехнулась она, останавливаясь в двух шагах. — Думала, что я слишком занята своей репутацией?

Я молчала, потому что именно это я и думала.

Леонилла вдруг шагнула вперед и обняла меня, а потом крепко прижала к себе.

— Ты моя сестра, Мари, — сказала она с некой горячностью, целуя меня в щеку. — Это главное.

Из-за ее плеча я увидела, как из кареты выбирается князь Витгенштейн. Высокий, сухой, с выражением вечной скуки на лице. Он кивнул мне, но подходить не стал. Сделал вид, что любуется лепниной, чтобы дать нам с сестрой посекретничать.

Но это были не все сюрпризы.

Пока мы с Леонилой обнимались, пряча слезы в кружевных платочках, к особняку подъехала еще одна карета. Я замерла, не знаю, друг там или враг. Но в этот момент подоспевший лакей открыл дверцу, и наружу показалась... графиня Шиловская!

— Анна Гавриловна!

Выпутавшись из объятий сестры, я нетерпеливо бросилась к ней. И замерла на полдороги, осознавая, как она постарела.

Графиня двигалась медленно и почти всем весом опиралась на руку лакея. В ее волосах прибавилось седины, морщин стало больше, и они стали глубже. Но осанка была по-прежнему безупречной, а взгляд — проницательным.

Шиловская не стала дожидаться, пока я отомру. Шагнула ко мне сама, отпуская лакея, взяла мое лицо в ладони и расцеловала в обе щеки.

— Я знала, что вы справитесь, милая, — улыбнулась она, глядя на мой потрясенный вид. — Я в вас не сомневалась.

Тон у нее тоже был прежним — твердым, уверенным.

У меня от эмоций перехватило дыхание. Чувствуя, как на глазах выступают слезы, я могла лишь молча кивать и сжимать ее пальцы.

В тот же день приехал Станислав. Вошел неслышно, как всегда. В напряженной тишине поклонился тетушке и графине, сидевшим отдельно, поздоровался с князем Витгенштейном (тот кивнул сухо, но без неприязни, и пожал ему руку), и только потом подошел к нам с сестрой.