Книга Барышня ищет работу, страница 15 – Салма Кальк

— Если и ищет, то пока никак о себе знать не дал.

— Так тогда хана тебе, — заключила Стелла.

— Почему это? — не поверила я.

— Ну, так, — подключилась Афродита. — Говоришь — ничего не помнишь, куда идти — не знаешь. Здесь тебя Василь Васильич на всю жизнь не оставит, он тут не хозяин, хозяин — господин Носов, Кондратий свет Никанорович, и ещё железная дорога. А Носов за порядок и за то, чтобы все были на месте и при деле.

— Так может, и я место найду и при деле окажусь. Подумаю — и окажусь.

— Ты смотри, тех, кто без документов, долго не держат. Как только поймут — и всё, речка бежит, часики тикают, — сказала Афродита.

— В смысле часики тикают? Ты вообще о чём?

— О том, что все должны быть с паспортами и при деле. Или при муже, при родителях или ещё каких родственниках. Если ты не хочешь быть нелегалкой, конечно. Наверное, у Михалыча всех берут, тебя тоже к делу приставят. Но у нас дело то же самое, а всё законно. Жёлтый билет — и никаких вопросов. Мамаша Вехотка новеньким рада, за новеньких можно с клиентов больше денег получить. А если ты из богатеньких была, так, может, ещё умеешь стихи там какие читать или на фортепьянах играть — так и вовсе кому попало не подсунут.

Чего? Какой, к чёрту, жёлтый билет?

— Вы что, в публичном доме работаете? — прямо спросила я.

— Ну что ты так сразу? — усмехнулась уже совсем невидимая в темноте Афродита. — Дом приличный, чистый. К нам даже доктор ходит, и болезней неприличных у нас нет. А если что серьёзное, вот как сейчас — то в больничку берут, то есть сюда. Не так и плохо.

— И что, у тебя других вариантов совсем не было? — не верила я.

— Чего? Каких таких вариантов? У меня отец помер на стройке железной дороги, мать нас тянула одна, а кроме меня там семеро ещё, я старшая. Больно сытно-то у нас дома было, можно подумать! А вон у неё отца и вовсе в помине не было, а мать мужиков водила, и её тоже под них подкладывала, чтоб больше денег оставляли! А мужики-то были всё непростые, кто фартовый, кто из нелегальных золотодобытчиков, кто с каторги бежал, зачем такое счастье? У мамаши Вехотки всё чисто, строго и законно, и вот сейчас нам от мужиков досталось, но тех мужиков за членовредительство тоже привлекут, и либо денег с них слупят на штраф, и нам на возмещение, либо ещё как накажут. Остальным будет урок, что нечего нарываться. А так даже денежку понемногу удаётся откладывать, и своим тоже подбрасывать случается, чтоб совсем-то не загнулись.

Господи, за что мне это всё, думала я. Нет, они просто не видят других возможностей, а возможности должны быть. Не могут не быть.

— И что, не бывает другой работы с проживанием? Я умею готовить, дом убирать, с детьми сидеть.

— И кто тебя возьмёт без рекомендаций? — скептически усмехнулась Афродита. — Я, может, тоже иногда хочу в тепло, сытость, и чтоб когда в церковь идёшь в воскресенье, на тебя пальцем не показывали. Но кто такой добренький, что пустит меня в дом?

— Да она не поняла просто, — усмехнулась Стелла. — Она ж какая-то нездешняя, вот те крест. Здешние-то все знают.

— Да что знают-то, скажите уже, — я чуть было не добавила «русским языком».

Здесь, наверное, язык называется как-то иначе.

— Да семь дней у тебя, поняла? А кто за семь дней не пристроился — на Афанасьевский завод. Там ты будешь делать всё то же самое, что у мамаши Вехотки, только бесплатно и ночью. А днём работать на заводе, а платить тебе будут гроши, потому что вычтут из жалованья еду и проживание. А жить там в бараке на много человек, и кормят так, что быстро ноги протянешь, это тебе не здешняя больничка и не добренький Василь Васильич.