Книга Барышня ищет работу, страница 109 – Салма Кальк

Как заснеженная равнина под солнцем. Как много инея на ветвях деревьев после ночного тумана. Как драгоценные камни из сокровищницы.

А потом солнце ушло… и оно осталось просто серым. Пепельно-серым. Хищно-серым.

— Попробуйте втянуть обратно, — командовал откуда-то снаружи Пуговкин.

Как втянуть-то? Объяснил бы сначала. Я попыталась вдохнуть, втянуть в себя воздух… не выходило. Воздух втягивался, да и только, и то тяжеленько выходило. А всё это, серое и непонятное — нет. Оно шевелилось, рвалось наружу и рвало меня — в разные стороны. Это уже не было красиво, но — сначала неприятно, а потом и вовсе мучительно.

— Надевайте обратно, — вздохнул он после нескольких моих бесплодных попыток.

Я попробовала поднять руки… не тут-то было. Руки не поднимались, совсем. Как после той памятной ночи, когда случился стихийный выброс, так это назвал Соколовский. Я ещё раз попробовала… и со стоном закрыла глаза.

Почувствовала, как на меня надевают мой крестик обратно… и выдохнула. Стало проще, и дышать тоже, потому что меня больше не рвали на части. Но и внезапно обострившиеся перед тем чувства вдруг снова стали обычными, нормальными, как у человека, а не как у чудища неведомого.

— Что это… такое? — прохрипела я.

Пуговкин улыбнулся.

— Это, голубушка Ольга Дмитриевна, ваша сила. Обычно сила мага смерти рождается вместе с ним, и просится наружу тут же, как только он появился на свет. Случается, что и позже, но к школьному возрасту такие маги всё одно уже про себя знают. Понимаете, мир наш таков, что это непременно случается. Сама смертная изнанка мира зовёт, и ищет выход, а она всегда его ищет, и каждый новый некромант для неё — это тот самый выход в мир живых. Поэтому некроманты раньше других осознают себя магами, ведь Смерть не дремлет. Именно мы, имеющие доступ к этой страшной и неодолимой силе, стоим между миром живых и мёртвых. Это великая обязанность и великая честь. Нам дано немного более, чем прочим магам, но и жить нам труднее, и спросят с нас строже, когда придёт час. А всё потому, что Жизнь и Смерть — вечные враги, вечные соперники, вечные друзья и вечные возлюбленные. И мы приглядываем, чтобы ни одна из великих сил не взяла верх, а мир наш пребывал в священном равновесии. И вам, голубушка, тоже выпало приобщиться, гордитесь!

Он говорил так, что его хотелось слушать и слушать. Хорошо говорил.

— И что же, есть и маги жизни тоже? — спросила я, чтобы хоть что-нибудь спросить.

— А вы не знаете, да? Есть, как не быть. Только — встречаются ещё реже, чем некроманты. Немного силы жизни есть у каждого мага-универсала. У нас с вами нет, мы сильны другим. С ними случится чего — они восстановят свой первоначальный облик и силу той самой жизненной компонентой, а нас с вами просто не возьмут до срока, — усмехнулся Пуговкин.

Это было… очень странно и вообще необычно. Меня учили другому и по-другому. А сказок вот таких не рассказывали.

Я обнаружила, что почти лежу в кресле, попыталась сесть прямо… но не нашла в себе сил на это простейшее действие. Совсем не нашла. Дрыгнула руками — и всё.

— Это у нас с вами, голубушка, случился первый урок. А теперь будет второй, — сказал Пуговкин, подошёл, присел на подлокотник и взял обе мои ладони в свои.

Я не поняла — это ещё что и зачем? Но он только усмехался, и… я внезапно ощутила, что от его ладоней к моим тоненькой струйкой течёт… что-то. И от этого мне становится легче дышать, и вот я уже могу приподняться, выпрямиться и сесть нормально. Так, стоп, что-то такое, кажется, делал Соколовский… там, в доме Софьи. Он… тоже помогал мне, выходит?