Книга Барышня ищет разгадки, страница 49 – Салма Кальк

— Представления не имею. Если бы до меня дошло — раскопал бы. Но вы успели первой.

— Так вот, там были некие двое, у которых не было тени, и с которыми он пил сначала в трактире, а после — дома, и там-то уже живых не осталось. Они, по его словам, не могли выйти, пока снаружи не отперли дверь — уже утром, соседка. И тогда они исчезли, ну и Петруха… тоже исчез.

— Любопытно. И замечательно, что вы это знаете. Двое возвращенцев, гроза местных пьяниц? Изумительно. Других свидетельств нет?

— Не слышала. Наверное, просто не успела услышать. Могу порасспрашивать Варфоломея завтра — уж наверное он в курсе, о чём болтают в Иннокентьевском. А потом уже мы, может быть, поймём, имеют они отношение к другому нашему делу или же нет.

— Верно, — кивнул он с улыбкой. — Вы правы… Ольга Дмитриевна.

Секундная заминка перед моим именем… я уловила её. Забыл, как меня зовут? Пусть вспоминает, вариантов у нас нет.

— Значит, идёмте, Михаил Севостьянович.

— Следуйте за мной, — кивнул он.

И вновь мне показалось, что сначала хотел предложить мне руку, но — передумал.

Мы вынырнули в мир на улице, возле церкви, и в домике отца Павла светились окошки. Соколовский стукнул в дверь, тихо переговорил со здешним батюшкой, и быстро откланялся.

— Предупредил, что мы собираемся сделать. И что если возникнут сложности — позовём его на подмогу, но это не обязательно.

— Он маг, да? Мне так показалось вчера.

— Верно показалось. Он здешний уроженец. Дослужился в армии до поручика, получил ранение на японской войне, ходит на двух ногах только потому, что умелые целители собирали. Вернулся в родной посёлок, пожил с полгодика, подумал — и отправился принимать сан.

Забавно. Маг-священник. В моём домашнем мире такого, наверное, не могло бы быть. А здесь — пожалуйте.

Мы добрели по узенькой тропке меж сугробами до входа на погост.

— Знаете, куда идти? — спросил Соколовский.

— Нет, — покачала я головой.

— Не беда, сейчас поймём. Говорите, крестик закопали? Значит, можно поймать отголоски молитв и ритуала.

И он словно принюхался… и нашёл. Пошёл вперёд, я следом. Шёл-шёл, свернул к могучим соснам.

— Вот здесь, — кивнул.

Я глянула — и впрямь, тут рыли снег. Видимо, сегодня.

— Знаете, что делать? — спросил он меня.

— Да, случалось дважды.

— Замечательно. Делаем вместе. Откройтесь — ну, насколько сможете. И зовите тоже. Вдруг у нас получится звучать в унисон? — усмехнулся он чему-то.

Я кивнула, сбросила варежки, повисшие на верёвочке, и приготовила руки. Он начал — и я подхватила.

Мне доводилось выполнять какие-то магические действия вместе с кем-то, и я знала и умела. С Афанасием Александровичем было… надежно. Он ведёт, я следую за ним. С Аркадием Петровичем — как-то так же. С Авениром, пожалуй, больше и чаще всего — там это было как спор, кто кого. Кто сильнее и кто точнее исполнит. И с однокурсниками тоже.

А сейчас я поняла, о чём говорил Соколовский — что можно и в унисон. Мы определённо звучали в унисон — это вообще можно так назвать. Вместе и на равных. Зов наш плескался в морозную ночь, и Петруха не смог не ответить. И казалось мне, что он изумлён весьма.

— Говори, — разрешил Соколовский.

— А вы чего пришли? Я же всё сказал! И крестик мне вернули, хорошо стало. Ещё чуть — и я б уже не услыхал, далеко б ушёл. И не смог вернуться.