Книга Барышня ищет разгадки, страница 2 – Салма Кальк

— Быстров! — окликнул Семён Игнатьевич урядника. — Известить родных!

— Будет сделано, ваше превосходительство, — кивнул тот, и пошёл дальше, в местное присутствие, писать доклад.

И пусть поторопится, что ли.

* * *

— И отчего же, уважаемый Матвей Миронович, жертвы не были осмотрены ни судебным медиком, ни магом-некромантом? Хотя бы для того, чтобы не плодить сверх меры слухи. Знаете, чего я на выезде наслушался? И что вампиры пошаливают, и что нежить чуть ли не в открытую средь бела дня по улицам ходит.

Матвей Миронович Болотников оглядел своего собеседника, с которым делил ужин. Молод, тридцать три всего, маг, служил в гвардии, много болтал — и доболтался, что получил назначение в Сибирск главой сыскной полиции. Три недели рыскал по окрестным уездам, далеко забраться пока не успел, но явно желает лично удостовериться, что без него дела шли из рук вон плохо и люди не служили, живота своего не щадя, самое малое баклуши били, а то и что похуже творили.

Правда же была в том, что губерния велика, а образованных, подготовленных и готовых служить далеко от столиц людей раз-два, и обчёлся. Ишь, подать ему судебных медиков и некромантов, значит. Откуда только взять?

— А вы, Семён Игнатьевич, слушайте, конечно, нужно это, в нашем деле — особенно, но — делите услышанное надвое. А то и натрое, или поболее. Вам расскажут сейчас столько, до конца года не переварите.

Болотников подцепил вилкой маринованный гриб — крохотный и сопливый, необыкновенно вкусный. Взглянул на собеседника.

— Как же, а правда? А служба? — встрепенулся тот.

— А служба с правдой никуда не денутся. Люди горазды и приврать, чтобы заинтересовать приезжего чиновника.

— Но я сам видел тела!

— Понимаю. Велю проверить — докладывали о случившемся, аль нет. И если докладывали — то кто, и какова судьба доклада.

— У вас есть некромант? Хотя бы один?

— Есть, — кивнул Болотников и позвонил — пусть несут горячее.

И снял с дверей прозрачную непроницаемую завесу — чтоб дворня смогла проникнуть в гостиную.

Понесли — запечённый кусок оленины, с поджаристыми кружочками картофеля, и истекающую жиром утку, нашпигованную гречневой крупой с какими-то приправами, на которые Данила Петрович, повар Болотникова, был большой мастер. Добавили свежего хлеба с хрустящей корочкой, обновили рябиновую настойку в графине. Ушли с поклонами, и Болотников вернул завесу.

— Пейте, пейте, Семён Игнатьевич, это, конечно, не франкийское вино, не лимейское и не «Вдова Милле», но — отличная местная настойка. По холодам — самое то. И расслабиться, и согреться.

— Расслабишься тут, — вздохнул собеседник, но рюмку свою опустошил.

Тоже захватил из вазочки гриб, гриб ускользал от него, тогда раздосадованный Семён Игнатьевич привстал и ткнул в шляпку что есть силы.

— Победили грибного супостата? Так и разбойников наших победите. Главное, не пытайтесь победить всех и сразу. Разбегутся, по щелям попрячутся. Понимаете, чиновники приходят и уходят, а местные дела — они вечные. Местные споры, ссоры, свары. И на ваш век хватит, и после вас останется.

Захлопали двери, оживилась прислуга — неужели второй гостюшка явился? Не был уверен, что поспеет вернуться в город до поздней ночи, но кажется — успел. Пусть заходит, познакомится с новым человеком, всё польза.