Книга Барышня ищет разгадки, страница 176 – Салма Кальк

Алексей глянул было, выдохнул, выскочил и постучался.

— Михал Севостьяныч, там Василь Васильич спрашивали — можно ли сейчас вас осмотреть.

— Полагаю, нужно, — произнёс непререкаемо старший Соколовский, тоже вошедший в комнату. — Его забрать?

— Василию Васильичу откроют портал, — быстро проговорил Алексей и испарился.

А Севостьян Михайлович уселся напротив нас. Мы переглянулись, я осталась в кресле, Миша поднялся.

— Мы с Ольгой Дмитриевной обвенчаемся, и как можно скорее. Я завтра же поговорю.

— Ты же, я слышал, не собираешься жениться на дочери Ивана, даже просил освободить тебя от обещания, — усмехался старший Соколовский.

— Не мог не попросить, ибо не знал. Мне нет дела, чья дочь Ольга, потому что есть дело только до неё самой. И я слышал, что некоторые известные московские фамилии весьма желали, чтобы она стала их частью. Но она здесь… и согласилась стать моей женой, — ответил ему сын.

Только что язык не показал, да.

— И что же, даже у отца барышни не спросишься? — Севостьян Михайлович продолжал усмехаться.

— Простите, — влезла я, — при всём возможном уважении к вам и вашему другу, я выросла, не зная его. И встретилась с ним совершенно случайно. Могла бы и вовсе не встретиться, как я понимаю. Поэтому… не ему решать, за кого мне выходить замуж.

— Как же, а наследство? Иван не из первых богачей, но у него кое-что есть.

— Я ничего не знаю о том наследстве, — покачала я головой. — Зато у меня есть мой стабильный доход, а работа для некроманта в этой губернии никогда не переведётся, так что — с голоду не пропадём.

— Узнаю Любу, — я и не заметила, как к нам вернулся Куницын. — Та говорила ровно так же. Милое дитя, вам не нужно беспокоиться. Вы безусловно унаследуете всё, что я имею, и приданое у вас будет завидное.

— А я, хоть и несомненно рад воссоединению семейства, желаю знать — можете ли вы, Ольга… — тут старший Соколовский запнулся, потому что, как я понимаю, не был уверен в отчестве, — доказать свои слова о вашем иномирном происхождении?

— Я держал в руках Лёлины документы, — сказал Миша. — И даже добывал их у скупщика краденого из Иннокентьевского.

— И ещё ботинки, — рассмеялась я, вспомнив. — Без тех ботинок я была, как без рук, а с ботинками — уже завидная невеста, вот. От документов куда как меньше пользы.

— И всё же, — не сдавался Мишин отец, — не могли бы вы нам их показать?

— Да пожалуйста, — я поднялась, оглядела всех. — Я к себе, ненадолго.

И впрямь, нужно было перевести дух. Шаг — и я у себя, слышу, как негромко переговариваются на кухне Лукерья и кто-то ещё. Иду туда — надо же, Варфоломей Аверьянович.

— Доброго вам дня, — кивнула, и хотела сбежать.

— И вам, Ольга Дмитриевна, — закивал Варфоломей.

Я не поняла, что стряслось, но Лукерья смотрела на него волком, а он выглядел растерянным.

— Всё ли хорошо? — спросила на всякий случай.

— Не уверен, но вдруг? — отозвался Варфоломей.

О да, вдруг?

Я кивнула обоим — разбирайтесь, мол, сами — и пошла к себе. Порылась в чемодане, нашла там среди вещей, которые почти не трогала, папку с документами — пластиковую, из дома. Просмотрела — ну да, всё на месте. Там же лежало то давнее Мишино письмо… достала его и убрала, нечего. Остальное можно показать. И шагнула обратно.

— Вот, взгляните, — сунула папку старшему Соколовскому. — Я понимаю, что для вас, наверное, доказательством послужило бы моё свидетельство о рождении, где указано, когда и где я родилась, и что мать моя — Любовь Дмитриевна Филиппова. Но увы, для устройства на работу оно бесполезно, как и вообще во взрослой жизни, а в момент попадания сюда я именно что устраивалась на работу. Пыталась.