Книга Барышня ищет разгадки, страница 173 – Салма Кальк

Подхватила свой тулуп и платок, даже надевать не стала, и шагнула в знакомый дом.

И первым делом увидела даже не Мишу, а его отца — сидит в кресле, смотрит сурово, а увидел меня — так и вовсе.

У меня сердце куда-то ухнуло — неужели всё так плохо, что он явился лично? Или… там что-то ещё?

— Ой, — вылетело у меня от неожиданности. — Здравствуйте.

— И вам доброго дня, — кивнул мне Соколовский-старший. — Ольга Дмитриевна, верно я помню?

— Верно, — кивнула я.

Надо же, помнит. С чего бы? Запомнил всех, у кого был на экзамене? Или женщины не так часто тот экзамен сдают?

И что они тут обсуждают? И… а не пойти ли мне вообще домой?

Но Миша поднялся — правда, держась за кресло, кликнул Алёшку, велел забрать у меня шубу и кормить меня немедленно, потому что со службы, а мне — садиться и смирно ждать тарелок и чашек.

— Сколько сегодня было?

— Трое, — отмахнулась я. — Все однотипные, из одного горшка тухлятину ели.

Кто-то усмехнулся слева от меня, я глянула — точно, там в таком же глубоком кресле сидел ещё один неизвестный мне человек. Некромант. Что за нашествие некромантов в наш тихий маленький город?

— Ольга Дмитриевна, вы раньше не встречались с Иваном Алексеевичем Куницыным? — спросил меня Севостьян Михайлович.

— Нет, не доводилось, — пробормотала я.

Чего он на меня так смотрит-то? Нет, почему они оба на меня так смотрят, что со мной не так?

Я нерешительно взглянула на Мишу, но тот, кажется, тоже ничего не понимал, как и я.

— Я должен задать вам, Ольга Дмитриевна, один вопрос. И буду весьма благодарен, если вы на него ответите, — старший Соколовский не сводил с меня глаз.

— Хорошо, — я неуверенно кивнула.

— Кто ваши родители и где они сейчас?

Да сдались всем мои родители!

— Очень далеко. Я не имею возможности попасть туда.

— Возможности есть всегда, — пожал он плечами. — И всё же? Это важно, Ольга Дмитриевна, в самом деле важно.

— Отца моего я не знаю, они с мамой расстались до моего рождения, — выдыхаю. — Мама… далеко отсюда, можно сказать — в Другом Свете.

— А можно сказать?

— Ещё дальше.

— Но она жива?

— Позапрошлой осенью была жива и благополучна, а после я не имела о ней сведений, — хоть о чём-то можно говорить честно и открыто.

— А другие ваши родные?

— Бабушек и деда нет в живых.

— А как их звали, не подскажете? — старший Соколовский говорил вкрадчиво, но игнорировать его было невозможно.

— Отец, отстаньте от Ольги, — нахмурился Миша.

— Сядь уже и молчи, болезный, — отмахнулся тот и взглянул на меня особенно сурово.

— Филипповы, Дмитрий Васильевич и Зинаида Ивановна, и Рогнеда Витольдовна Спасская, — ответила я.

Странный звук справа мог издать только тот непонятный мне господин Куницын — не то вздох, но не стон. А старший Соколовский взглянул на него и усмехнулся.

— Смотри, и не говори потом, что не видел.

Я не понимала ничего, решительно ничего. Впрочем, Миша тоже не понимал, да и господин Куницын, кажется, от нас в этом плане не отличался. Смотрел на меня, не сводил глаз. А потом вдруг заговорил:

— А матушка ваша, прелестное дитя… Люба, да? Её зовут Люба?

— Да, но что вам до моей матушки? Она, я полагаю, благополучно замужем и вообще счастлива… наверное.

Я не представляю, что дома говорят о моём исчезновении. С другой стороны, в мире ежедневно пропадает множество людей, и я — только одна из них. Я не знаю, горевали ли обо мне тётя Галя и мама, уж наверное, маме сообщили, что я куда-то делась.