Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 69 – Салма Кальк

— Тань, скажи, со мной всё в порядке? — спрашиваю тихонько перед началом рукоделия.

Она присматривается…

— Сила из тебя наружу рвётся, а так ничего, — пожала она плечами, будто говорила о чём-то совершенно обыденном.

— В смысле — сила рвётся? — я не понимаю.

— Ну как, твоя сила. Вчера ещё не было. Она у тебя не очень живая, но тебе не страшно, ты сумеешь справиться. А вот кто рядом окажется — им не поздоровится, — захихикала она.

— И что ты видишь? — хмурюсь, пытаюсь понять.

Что такое можно во мне увидеть, интересно? И мои ночные друзья тоже ничего не сказали, а могли бы, на минуточку!

— Я не то, чтоб вижу, я чувствую. Вот она, вокруг, тут, тут и ещё тут, Сань, иди сюда и скажи — правда ведь у Лины сила наружу просится!

Говорила всё это она быстро и тихо, чтобы не прислушивались все те, кто посматривал на меня с разных сторон столовой. А я ощутила себя каким-то треснувшим яйцом, что ли — шаг в сторону, и взрыв. Только вот… что делать-то?

Вдох, выдох, идём на рукоделье. Там нужно было учиться ставить заплатки на форменные платья — нам дали отрез в точности такой ткани, и нужно было аккуратно её разрезать и потом сделать и пришить эти самые заплатки. Ничего сложного, тем более, мне как раз можно было прикрыть аккуратной заплаткой дыру на подоле, зашитую, конечно, с дырами никто не ходил — тут же влетало по первое число от всех взрослых, но — зашитую абы как, не идеально.

— Апрелкова, сними ты своё платье, накинь вот рубаху, нечего на себе зашивать, — говорит Арина Васильевна, преподавательница средних лет — такая, простая, в парочке, не в платье, с неимоверно умелыми руками — шила она словно по линейке мелкими ровными стежками, машинную-то строчку не всегда удастся проложить так ровно, то есть мне не всегда удавалось в прошлой жизни. Сейчас она дала мне ту самую рубаху — большую, как раз как платье, а я поблагодарила, тут же переоделась и принялась за работу.

Иголка мне сегодня досталась необыкновенно острая — я несколько раз прокалывала пальцы, облизывала, смотрела, чтобы не закапать кровью работу. Рядом посмеивалась Тань:

— Сбрасываешь, да? Это правильно, так и делай, всё верно.

Я совершенно не понимала, что именно и куда сбрасываю, но заплатка получилась на диво ровной и аккуратной, Арина Васильевна даже в пример остальным меня поставила. Я ещё подумала — зря, наверное — но уже было поздно.

А потом снова подумала — сколько можно-то? Я же так или иначе собиралась вечером призывать всех к порядку, а тем, кто выживет, потом предлагать совместное занятие поинтереснее, чем травля новеньких. Значит — постою, покажу всем свою работу, переоденусь и пойду в столовую на ужин, как нормальный человек, а не как новенькая, которую травят, да никак дотравить не могут.

Более того, за ужином я села с тройняшками, мы с ними весь ужин и просмеялись о чём-то.

— Мы заглянем к вам, ладно? — спросила Тань потом, когда расходились по комнатам.

— Конечно, — кивнула я, подмога мне никак не повредит.

Мои девы, все пятеро, уже поджидали меня, сидя на кроватях, а как увидели, так подскочили.

— Ну что, пришла, да? — Лиза подскочила и встала напротив меня, уперев руки в боки.

— Сядь, — сказала я Лизе, не глядя на неё, она и села на ближайшую кровать — кажется, от неожиданности.