Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 58 – Салма Кальк

— И нежити что ль нет? — не верит Стёпка.

— Ну в сказках там или в книгах, или ещё в чём таком, — у них тут нет ни кино, ни игр, так что можно не вдаваться в подробности. — А в настоящей жизни нет.

— Да ну, не может такого быть. И что, не бывает так, что кто-нить погано помер и шляться пошёл?

— То есть — шляться пошёл? Помер — значит, помер, всё. Страшилки рассказывают, но это и есть страшилки, а на самом-то деле все знают, что такого не бывает, потому что не бывает никогда, — о как я загнула.

— Не-е-ет, — качает головой Стёпка, — если жил, как человек, да помер, как положено — ну там от старости, или от болезни какой — то и посмертие тебе будет, какое человеку свыше дадено. А если лихие люди порезали али голову проломили и под кустом бросили без погребения и молитвы — вот тут уже можно подняться, пойти да поискать тех лихих людей и с собой на эту сторону забрать.

— Если бы у нас было так, то стольких бы забрали, живых бы не осталось, наверное, — усмехаюсь нервно, потому что очень хорошо представила.

Так-то я пережила девяностые со всеми вытекающими, и после тоже встречала разное. Уж кое-кого точно бы пришли и забрали, если бы могли.

— Так у вас поди тоже некроманты есть, они нежить изничтожают и людям жить дают, — возразил Стёпка.

— Да ладно тебе, нет у нас никаких некромантов. И поэтому я вовсе не верю, что какая-то особенная. Вот разве что с вами поболтать могу.

— И что, ничего-ничего особенного не делала никогда? — не верит Туся.

— А смотря что считать особенным, — возвращаю ей усмешку. — Ну, хотел дед высечь меня и уже было начал, но мне так плохо стало, что рассказали потом — сила из меня полезла. Я-то в беспамятстве была, ничего не помню.

— И что, все в живых остались? — изумляется Люба.

— Да вроде, — пожимаю плечами. — Это ж купец Апрелков, попечитель здешний.

— А откуда у него внучка-некромант? — не поверила Маруся.

— От зятя, — говорю, — вроде Голохвостовы как раз некроманты.

— Так ты не Апрелкова.

— Мама покойная у меня была урождённая Апрелкова. А отец из Голохвостовых.

— Не знаю таких, не слышала, — пожала плечами Маруся.

— А ты откуда такая умная, что обо всех слышать должна? — надо же понять, правда?

— Мой батюшка служил в доме губернатора, — вздохнула она. — Сам всё знал и нас учил. У меня учителя были, пока он был жив. Это потом уже нас с братом бабушке отдали, маменьке нашей матери, когда он преставился, а бабушка брата в дело определила, в лавку, а меня не захотела кормить и сюда отправила.

Что же, выходит, купец второй гильдии Апрелков не единственный, кто сплавил родню в приют с глаз подальше?

— Мы ей давно говорим — сходи уже к той бабке да попугай её хорошенько, не до смерти, понятное дело, но там чтоб язык отнялся, скажем, а она не хочет, — хихикнула Люба.

— Негоже это, грех, — вздохнула Маруся. — Не надо так делать. Что-то ты не пошла своих пугать, кто тебя на ярмарку взял и в городе бросил.

— Чего? — не поняла я.

Мне тут же начинают рассказывать, что Люба — сирота, жила в доме дядьки, отцова брата, и тот брат взял её, как и других детей, на ярмарку. А двоюродные братцы, дети того дядьки, завели девчонку куда-то далеко от торга и бросили там — в незнакомом-то городе, и Люба далеко не сразу поняла, что с ней, и в приют тоже попала не сразу.