Книга Наследие графского рода, страница 37 – Таисия Тишь

Сергей широко улыбнулся, усы задрожали.

— Помню-помню! А ты чего? Стоял в стороне, весь такой благородно-бледный, и бормотал: «Серж, не надо, нехорошо…» А сам, я гляжу, прячешь улыбку в кулак. Потому что у того поляка усы были ещё пышнее моих, и он их так закручивал, будто турникеты на трамвае налаживал. Ревность, она, брат, слепа.

Он ловко сгрёб колбасу с луком на три жестяные тарелки, сунул в руки Юре и Володе по толстому ломтю хлеба.

— На, подкрепись. Разговор про бумажки голодных не любит. От бумаг и так тошнить может.

Они расселись вокруг стола, отодвинув в сторону ворох документов от Берга. Первые минуты ели молча, с почти животной сосредоточенностью уставших мужчин. Тепло еды, простой и грубой, начало разливаться по телу, прогоняя внутренний холод. Володя, доев, вздохнул, вытер пальцы платком и потянулся к папке.

— Так, господа… То есть, товарищи. Давайте по порядку. «Дело Безруковых-Ершовых, том первый: бумажный коллапс». — Он разложил несколько листов. — Пункт первый. Завещание. Александр Петрович оставляет всё движимое и недвижимое имущество своему сыну Павлу Александровичу Безрукову. Опекунами и распорядителями до совершеннолетия назначены… — он сделал театральную паузу, — …практически все, кроме нас с тобой, Юр. Фон Берг, какой-то швейцарский банкир и, для проформы, Анна Артемьевна. Красиво. Ребёнок как козырная карта, которую все держат за пазухой.

Сергей, облизывая пальцы, кивнул.

— Стандартный ход. Ребёнок — он как чемодан без ручки: и бросить жалко, и тащить неудобно. Зато на него все бумаги можно переписать, чтобы у взрослых претендентов руки не чесались. Умно. Подлюче, но умно.

— Пункт второй, — продолжил Володя, — отказ Петра Александровича от наследства в пользу того же Павла. Текст, цитирую: «…не имею имущественных претензий… желаю остаться в стороне от семейных дел…». Подпись, печать нотариуса. Всё чисто.

Юра мрачно покрутил в руках ключ.

— Чисто-то чисто. Только не по-петровски это. Он бы написал что-то вроде: «От отрёкшегося отца денег не принимаю. И точка». А здесь… Словно не он писал. Словно ему кто-то диктовал. Или он боялся, что в каждой строчке его вычислят.

— Вычислят? — переспросил Сергей, наливая в жестяные кружки крепкий, как смола, чай. — А что, он что, шпион, что ли? «Белогвардеец Пётр, он же серый кардинал «III Б?»

Володя отпил чаю, поморщился от крепости и сказал тонко, почти невесомо:

— Не шпион. Просто человек, чья фамилия и происхождение в нынешнее время уже как готовое обвинительное заключение. Его отказ не от денег. Это отказ от себя прежнего. От своей фамилии. Легальный способ сменить кожу. Или… его заставили это подписать, пообещав что-то взамен. Например, жизнь.

Сергей присвистнул, восхищённо глядя на Владимира.

— Эх, Владимир, как ты это красиво завернул… «Легальный способ сменить кожу». Жаль, что не я сказал. Я так только учусь свои мысли в такие кружева заворачивать. У меня обычно проще: «Заткнули глотку, вот он и расписался». Но твоя версия мне больше нравится, она с перчиком. С ароматом трагедии.

Все трое на миг улыбнулись. Володя кривой, усталой усмешкой, Сергей широко и с одобрением, Юра — тихо, но тепло. В этой улыбке было признание мастерства и горькое понимание правды.

— Пункт третий. — Володя постучал пальцем по другой бумаге. — Наши дома, Юр. Согласно этим справкам, они не национализированы. Они… «временно переданы в оперативное управление Жилкомхоза для заселения трудящимися, остро нуждающимися в улучшении жилищных условий». И одновременно тут же постановление о сохранении за законными наследниками права на проживание и ведение хозяйства в части помещений.