Книга Наследие графского рода, страница 36 – Таисия Тишь

— А значит, используем время с толком. — Сергей поднялся и направился куда-то в угол комнаты, наклонился, чем-то зашуршал. — Люблю повеселиться, особенно — поесть.

Юра улыбнулся, прислонившись к притолоке, и впервые расслабился где-то глубоко внутри. В простой солдатской гимнастёрке, тоже расстёгнутой у горла. Он давно сбросил ремень, и гимнастёрка сидела на нём мешком, что странным образом делало его моложе, почти мальчишкой. В руке Юра, как чётки, вертел ключ от дома Ершовых, с которого на пол капала вода, образовав тёмное пятнышко. Его взгляд блуждал по помещению, впитывая детали: комната напоминала штаб партизанского отряда или логово очень практичного и слегка сумасшедшего учёного. Прямота Сергея, его неунывающий нрав и способность вызывать улыбку Юре всегда импонировали. Эта комната отражала дух его друга как нельзя точно. На стене вместо обоев висела большая, истрёпанная по сгибам карта Петроградской губернии, испещрённая карандашными пометками, стрелками и загадочными значками. Рядом была схема городских канализационных коллекторов — Сергей всегда верил в альтернативные пути отхода — и репродукция «Охотников на привале» Перова, приколотая кнопками.

Центром вселенной был массивный, заляпанный чернилами и воском стол. На нём царил творческий хаос: стопки бумаг от казённых бланков до газеты «Правда», два револьвера в разной стадии чистки, разобранный «Наган», банка с мутным рассолом, где плавали огурцы-переростки, пачка «Иры», коробок с патронами, использованный как пепельница, черепок от разбитой чашки и, как священный артефакт в этом хаосе, блестящий медный чайник «Тулица» на подставке, уже начинающий потихоньку побулькивать.

В углу, словно прячась под скошенный низкий потолок, стояла узкая походная кровать с ватным одеялом в сером пододеяльнике. Над ней висела полка, где мирно уживались томик Уголовного кодекса, «Три мушкетёра» и пузатая бутыль со странной мутной жидкостью, подписанная «Для наружного. Не пить. Серёга, это тебе написано».

Сергей потёр ладони и, как фокусник, извлёк из-под стопки газет чёрствый «кирпич» ржаного хлеба, полукольцо сыровяленой колбасы, а через минуту со скворчащей сковороды понёсся аромат жареного лука с колбасой.

— Ну что, командиры, — его голос был хрипловатым и бархатистым, как хороший коньяк, — интендантская служба докладывает: ужин будет. Правда, без изысков. Как говорил наш повар в девятой роте: «Всё, что не убивает, то жирно и калорийно».

Володя, не открывая глаз, пошевелил носом.

— Колбаса… Сомнительного происхождения. Ты ведь жаришь ту, что слева в стороне лежала? Цвет ближе к охре, чем к мясу. И лук ты режешь тем же ножом, которым только что ковырял в затворе?

— А что такого? — искренне удивился Сергей, уже шкворча луком. — Металл — он стерильный! Лучше всякого кипятка. Ты ж доктор, должен знать.

— Знаю, — парировал Владимир, приоткрыв один глаз. — Знаю, что в металлической стружке прекрасно себя чувствуют бактерии столбняка. Но, как говорится, голод — не тётка. Особенно после разговоров с юристами. Они вытягивают из души все соки, включая желудочные.

Юра тихо фыркнул, глядя, как Сергей ловко переворачивает колбасу.

— Серёга, а помнишь, как ты в Варшаве того поляка уверял, что твоя «фирменная горилка» лечит от всего, включая несчастную любовь? Тот после двух стопок чуть не подрался с памятником. И усы у тебя тогда были такие же лихие, когда ты потом его сёстрам милосердия сдавал, типа «перегрелся на солнышке».