Книга Наследие графского рода, страница 147 – Таисия Тишь

Мари улыбнулась одними уголками губ. Этого Юра не увидел — он уже вышел во двор, ставить подводу под навес.

Вечер тянулся медленно, как остывающий вар. Лидия гремела у печи. Мари разбирала вещи, раскладывала по полкам Павловы рубашки. Юра вернулся в дом, сел у окна и смотрел, как за стёклами сгущается тьма.

Павел проснулся, сел на лавке, хрипло спросил:

— А книга где?

— В чемодане, — ответила Мари. — Завтра дам.

— А читать?

— Завтра почитаем. Спи.

Павел посмотрел на Юру.

— А ты обещал лестницы.

— Помню, — сказал Юра. — Скоро поедем.

— Когда скоро?

— Не раньше, чем метель кончится.

Павел подумал, кивнул и снова улёгся. Мари перехватила взгляд Юры, отвела глаза.

— Не надо обещать того, чего не можешь сделать, — тихо сказала она.

— Я сделаю.

— Он запомнит.

— Я знаю.

Она помолчала, потом взяла с полки Павлову книгу, провела ладонью по потёртому корешку.

— Ты не думал, что ему будет больно? Если всё рухнет?

Юра медленно повернул голову.

— Всё не рухнет.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но сделаю, чтобы не рухнуло.

Она смотрела на него долго. Потом поставила книгу обратно.

— Я пойду к Лидии помогу.

И ушла.

Юра вышел во двор через час, когда Мари уже уложила Павла и задула свечу. Луна ещё не взошла, и в темноте он нашарил поленницу, сел на чурбак, закурил. Скрипнула дверь.

— Куришь? — Голос Лидии был ровный, без осуждения.

— Курю.

— Ну, кури. Дело молодое.

Она села рядом, поправила шаль. Молчала долго, и Юра не знал, ушла она или осталась, пока не услышал:

— Ты чего хмурый такой? Дело сделали, бумаги подписали, Пашка при деле. Аль не рад?

— Рад. Не знаю только, рада ли она.

Лидия вздохнула.

— Эх, Юрка… Не знаешь, так спроси.

— Спрашивал. Молчит.

— И правильно делает. Ты её словами кормить собрался? Она словами сыта по горло.

Юра молчал.

— Я вот что думаю, — сказала Лидия негромко. — Ты с ней в Петроград поедешь. В доме том будешь жить. А она тебе кто? Сестра? Соседка? Чужая баба, с которой ребёнка растишь?

Юра вздрогнул. Папироса дрогнула в пальцах.

— Я не…

— Ты не. А надо бы. — Лидия говорила ровно, без нажима, будто о погоде. — Не ради бумаг. Ради неё. Чтобы знала: ты не мимо идёшь. Внутрь заходишь.

Юра молчал. Пальцы, сжимающие папиросу, чуть дрожали.

— Я тогда, в Воронеже… — сказал он вдруг. Голос сел, пришлось откашляться. — Письма её. Анне показал. Думал, так надо. Спасти Павла, пробить броню.

Лидия молчала.

— А она посмотрела на меня так, что я впервые в жизни офицера в себе не узнал. Отца узнал. Ты понимаешь? Я ради неё — и стал как он. Как Александр. На минуту. На одну проклятую минуту. И с тех пор… я боюсь, что снова не угадаю.

Лидия молчала долго. Потом сказала тихо, без привычной ворчливости:

— Согласием отвечают вопрошающему, Юра. Не догадливому. Не тому, кто сам всё за тебя придумал, а после в ногах валяется: «Ну как тебе, хорошо ли?» Если б я её замуж звала — мне бы и ответила. А коли ты хочешь согласия — сам спросить должен. Не догадаться. Не заслужить. Спросить.

— Я-то решил, — сказал Юра. — Но она смотрит на меня и будто складывает заново. Из тех кусков, что остались. Я видел этот взгляд. Ей нелегко. Значит, я буду ждать. И доказывать. Делом, не словами. Каждый день, понемногу. Пока не придусь впору, пока не сложится. Тогда я спрошу.

— А если не сложится? — тихо спросила Лидия.