Книга Наследие графского рода, страница 146 – Таисия Тишь

Эта мысль ударила женщину сильнее любого крика. Спесь слетела с неё, оставив лишь растерянность старого, одинокого человека перед лицом неизбежного будущего.

Володя же, чувствуя, что битва выиграна не оружием, а правдой, повернулся к Ольге и улыбнулся ей — тепло и открыто.

— Но мы ведь не будем запираться, правда, Оля? — спросил он просто, давая ей карт-бланш на новую жизнь. — У нас слишком много дел в живом мире.

Ольга медленно выдохнула, и уголки её губ дрогнули в ответной, робкой, но счастливой улыбке.

— Не будем, — выдохнула она, сжимая его руку под столом. — Не будем, Володя.

— Вот и хорошо, — кивнул он и снова посмотрел на мать, но теперь уже без жёсткости, а почти примирительно, как победитель, который дарует милость. — Варенье у вас замечательное, Елена Дмитриевна. Янтарное. В госпитале такого не увидишь.

Утро ворвалось в гостиничный номер колючим морозцем. Павел сидел на кровати, обхватив колени, и смотрел на серый прямоугольник окна. «Остров сокровищ» лежал рядом — дочитанный, перечитанный, заложенный картонным корешком на середине.

— Там снег? — спросил он, когда Юра зашевелился.

— Ещё нет, — ответил Юра в подушку. — Просто холодно.

— А в Петрограде?

Юра открыл глаза. Павел смотрел на него серьёзно, без улыбки.

— В Петрограде снег уже есть, — сказал Юра. — Я телеграмму вчера получил. Там метель.

— Значит, лестницы не видно?

— Лестницы всегда видно. Они высокие.

Павел кивнул и замолчал. Книгу в чемодан не убирал.

Мари ждала их в коридоре у нотариуса. Не входила. Стояла у окна, спиной к двери, и смотрела, как дворник сметает первый ледок с крыльца.

Алексей вышел через двадцать минут, сунул Юре бумагу с гербовой печатью.

— Всё. Анна подписала отказ. Мари теперь официальный опекун. Ну и председатель, само собой. Дом за Нарвской ждёт.

— Она не заходила, — сказал Юра.

— Я знаю, сам подал. — Алексей помолчал. — Она имеет право не заходить туда, где пахнет Анной.

Юра спрятал бумагу во внутренний карман.

— Мы сегодня уезжаем.

— Знаю. Подвода будет в два.

Дорога до Михайловки заняла шесть часов.

Телега тащилась по разбитому тракту, ныряла в колдобины, скрипела на каждом повороте. Павел задремал, уткнувшись носом в Юрино плечо. Мари сидела напротив, укутанная в платок, и молчала.

Юра смотрел на неё сквозь щели в борту. Щёки разрумянились от ветра, ресницы слиплись от влаги. Она не спала, просто сидела с закрытыми глазами, и Юра не знал, о чём она думает. Боится ли возвращаться. Жалеет ли, что осталась. Вспоминает ли тот вечер, когда он выложил её письма на стол.

Мари не спрашивала его о ЗАГСе. Алексей сказал: «Я с ней не говорил. Тебе решать, когда и как». И Юра об этом с ней не заговаривал.

Он боялся, что, если скажет, она услышит не то.

«Очередной план».

«Военная хитрость».

«Ты опять решаешь за меня».

Поэтому он молчал. В Михайловку въехали уже в сумерках. Лидия Петровна ждала на крыльце, кутаясь в шаль. Окинула взглядом усталую троицу, хмыкнула и сказала только:

— Затопила уже. Заходите.

Павла сгрузили на лавку, укрыли тулупом. Мари прошла в горницу, остановилась у стола, провела пальцем по деревянной столешнице.

— Всё как было, — тихо сказала она.

— А ты ждала, что изба сбежит? — буркнула Лидия из сеней. — Чайник ставь, а не стой столбом.