Книга Наследие графского рода, страница 124 – Таисия Тишь

— А есть про путешествия? — не выдержал Павел, чуть повысив голос над шумом улицы. — Или про приключения? Не сказки, а… где можно помечтать?

Юра поднял голову, встретился с его взглядом. В его глазах не было раздражения, только сосредоточенность.

— Ищем, — коротко бросил он и снова углубился в ящик. — «Помечтать» тут редкость. Но давай посмотрим.

Мари молча наблюдала за этой сценой. Её напряжённость никуда не делась, но поверх неё лёг тонкий, почти невидимый слой чего-то другого. Он помнил. Помнил их утренний разговор. Помнил её рассказ о библиотеке, помнил горящие глаза Павла, когда тот спрашивал про моря. И теперь он не просто выполнял формальное обещание, он вкладывался. Тратил своё время, своё внимание, свою немалую долю терпения на этот жалкий ящик хлама, чтобы найти ту самую нужную книгу. Не первую попавшуюся, а ту, что зажжёт в мальчике тот самый огонёк, о котором они говорили за завтраком.

Он отложил в сторону очередной потрёпанный томик, потянулся за следующим. И вдруг его движения замедлились. Он вытащил книгу в зелёном потускневшем переплёте, аккуратно раскрыл её посередине. На мгновение его лицо озарилось, не улыбкой, а короткой вспышкой узнавания, почти триумфа. Он перевернул книгу, показал им обложку.

Павел не смог разобрать название с расстояния, но увидел картинку: мальчик в нелепой широкополой шляпе и попугай на плече.

— Это? — прошептал он.

— Это, — подтвердил Юра. Он подошёл ближе, протягивая книгу. — «Остров сокровищ». Стивенсон. Корабли, пираты, карты. И мальчик, который оказался в самой гуще событий. Должно подойти.

Павел взял книгу как святыню. Бумага была тонкой, серой, но несколько иллюстраций, те самые, с парусниками и сундуками, были целы. Он поднял глаза на Юру, и в них был немой вопрос: «Правда, мне? Она — моя?»

Юра лишь слегка тронул плечом, скупым жестом, который мог означать что угодно: «Конечно», «Пустяки», «Да не за что».

— Подержи пока, — сказал он, уже поворачиваясь к прилавку, чтобы рассчитаться. — Потом почитаем в дороге. Там есть карта, настоящая.

Мари так и не сказала ни слова. Но её взгляд, прикованный к Юре, стал иным. В нём исчезла ледяная позёмка, уступив место сложной, тяжёлой мысли. Он видел Павла. По-настоящему видел. Не как проблему, не как «сына отца», а как мальчика с его мечтой о морях и этажах библиотек. И эта способность — увидеть и отозваться — была так чудовищно далека от безразличия, в котором ей всё время хотелось его обвинить. Это была та самая «пометка», которую она делала в уме, осторожно и недоверчиво: возможно, Юра не совсем такой, как другие, не совсем такой, каким она его привыкла считать последние годы. Возможно, в нём есть та самая «книжная» прямота, которая не сломалась, а лишь зарылась глубоко под слои фронтовой грязи и цинизма. Ей не хотелось думать, права ли была Лида в том разговоре в сенях. Это уже не о Павле, и Мари загнала эти мысли куда-то на самое дно.

Удар пришёл не с той стороны, с какой ждали.

К ней подошёл мужчина в стёганой безрукавке поверх гимнастёрки — типаж, знакомый по всяким полуофициальным конторам. Лицо обветренное, глаза быстрые, как у стрижа.

— Барышня, не местная? — начал он с притворной дружелюбностью. — С сыночком? Дело-то у вас какое? Может, помочь с чем? У меня, Степаныча, все ниточки имеются, — он сделал многозначительную паузу, — в руках. От жилья до… документиков.