Книга Наследие графского рода, страница 121 – Таисия Тишь

Павел сидел, не дыша. Его мир, состоявший из трёх потрёпанных книжек — со сказками о путешествиях, нескольких недавно найденных учебников и купленного Володей букваря, — да случайных листков, внезапно рухнул и перестроился, открыв невероятные, сказочные просторы. Целые стены. От пола до потолка. Он не мог даже представить такое количество книг в одном месте. Это было богатство более настоящее и непостижимое, чем любые деньги или дворцы, о которых он слышал краем уха.

— Вот бы… — вырвалось у него шёпотом, полным такого жгучего, чистого желания, что взрослых на мгновение передёрнуло. — Вот бы одним глазком хоть посмотреть…

Тишина повисла густая и горькая. Желание мальчика было настолько простым и настолько невозможным. Юра первым очнулся от этого гипноза прошлым.

— Мои книги… наши книги в Петрограде уже вывезли. В кабинете только пустые полки, от карт только булавки в стене, — сказал он безжалостно прямо, но без озлобления. Так, констатация факта, как о погоде. — Книги вывез отец до того, как дом опечатали.

Он посмотрел на Мари, ища в её глазах понимания этой чудовищной детали — что Александр Петрович методично уничтожал не только их настоящее, но и их прошлое, оставляя после себя лишь призраки в виде дырочек в дереве.

— Осталось только то, что я успел взять с собой на фронт. Да и то не всё уцелело.

Он снова перевёл взгляд на Павла, видя, как в детских глазах мечта сталкивается с суровой реальностью.

— А твоя библиотека? — спросил он тихо, уже обращаясь к Мари. — Её тоже… больше нет?

— Книги не должны были вывозить, — так же тихо ответила Мари, но теперь её голос звучал чуть твёрже. Она цеплялась за эту нить. — Когда я… уезжала, отец велел всё опечатать и хранить. Говорил, дом неприкосновенен. Но я не знаю, что там осталось теперь. После всего… — Она замолчала, глотая ком, но потом выпрямилась. — Надо попросить Володю. Найти и сохранить, если что-то ещё цело. Он должен… Он наверняка попытается. Спрятать за мебелью, заклеить обоями. Он знал, как отец… как мы все их любили. И он понимает, что это не имущество, а память. Та самая, из-за которой… — Мари не договорила, но взгляд её скользнул по лицам Юры и Павла. — …стоит возвращаться.

Юра кивнул, не сводя с неё глаз. В её словах была не только надежда — была воля. Воля к тому, чтобы из-под обломков прошлого вытащить хоть что-то живое и целое. И это «что-то» измерялось не в золотых рублях, а в потрёпанных корешках на дубовых полках.

— Володя попробует, — сказал он твёрже, чем собирался. Теперь это звучало не как утешение, а как обязательство. — Он сделает всё, что сможет. А когда мы разберёмся со всем этим… — Он не стал договаривать, что значит «со всем этим», но Павел понял: это про злую тётку из Швейцарии, про опеку, про всё то тёмное, что висело над ними тучей. — …может быть, мы как-нибудь проберёмся. Один глазок? Это мы тебе устроим.

Он сказал это без уверенности, почти наобум, просто чтобы погасить тоску в глазах ребёнка. Но Павел схватился за эти слова, как утопающий за соломинку. Он кивнул, серьёзно и торжественно, словно только что заключил важнейший договор. Один глазок. Этого уже было достаточно, чтобы за сегодняшний день появилась ещё одна цель, кроме страшной и непонятной встречи в Воронеже.