Книга Золотое проклятье, страница 51 – Мэри Уэбб

Я была сердита на нее и вместе с тем польщена: казалось, она почти равняет меня с собой и не считает, что любовная игра не для таких, как я. Возможно, на себе испытав тяжесть чудовищных подозрений – будто бы она отплясывает с дьяволом, – Фелена сочувствовала мне как сестре по несчастью, ведь злая молва обвиняла меня в колдовстве. Якобы темными безлунными ночами я оборачиваюсь зайцем и скачу по холмам к своей норе на погосте! Сперва подобные байки рассказывают просто от скуки или из вредности или пугают ими детей. Но мало-помалу они пускают корни. Представьте себе одинокую старую ферму: кругом все черно, за окном воет ветер, в доме странные скрипы и шорохи – жуть берет и мерещится всякое. Поэтому россказни множатся. И к чему это может в конце концов привести и какую беду принести, никто наперед не знает… Но мне не нравилось слышать его имя из уст Фелены, потому что оно невесть почему стало мне дорогим. И еще мне тогда показалось – и кажется до сих пор, – что он не из тех, над кем допустимо подшучивать. Невидимая в своем темном углу, я наблюдала за ним и думала: должно быть, гнев его подобен грому с небес – хотя от его улыбки душа расцветает, как желтофиоль под вешним солнцем.

Меж тем Фелена не унималась, тревожила мой покой!

— Подобных ему я еще не встречала, – говорила она, – ни на проезжих дорогах, ни на рыночной площади. Любой другой рядом с ним – дуралей, простофиля. Ты разглядела, какого цвета у него глаза?

— Нет.

— Вот и я тоже нет. Он слишком быстро опускает веки, а свет его очей так ярок и строг, что и с трех шагов не увидишь, какого они цвета. Надо стать совсем близко, лицом к лицу. – Ее зеленые, прозрачные, как стекло, глаза на миг затуманились, словно она провалилась в волшебный сон. – Да, на такого мужчину стоит сыграть! – заключила она.

— По местам! Все по местам! Снимаем колоду для первой раздачи! – скомандовала миссис Секстон.

Садясь за карточный стол, я все вертела в голове последние слова Фелены, пока в душе моей не родился ответ: «Нет, не то, не в карты играть на такого мужчину – за такого не жалко и умереть!»

Мы сосредоточились на игре. Четырех молодых девиц отослали на двор, и в комнате не раздавалось ни звука, точно все уснули. За окном девушки пели «Барли-бридж».

Потом песня смолкла, и я спросила себя, какую шалость затевают девчонки.

Но отвлекаться на посторонние мысли мне было нельзя, ведь я вознамерилась обыграть Фелену, и, так как ей досталась в партнерши миссис Секстон, а мне – миссис Миллер, я знала, что задача у меня непростая. От сосновых дров в очаге по кухне разливались приятный сладковатый дух и мягкий теплый свет, вполне достаточный для игры в карты. Свет падал на стены, на голубое блюдо с пряничными человечками и на Джансис, словно отлитую из чистого золота еще в давние времена для украшения алтаря. Все молчали, в голову снова и снова лезли обрывки девичьей песенки, и мало-помалу я стала вроде как грезить наяву.

Мне привиделась толпа людей на берегу Сарна в пору возмущения воды – толпа празднично одетых людей с недобрыми лицами. Потом они расступились, и вперед выехал всадник на высоком коне, лицом похожий на молодого ткача. Из толпы вышла какая-то женщина. У нее на шее блестели зеленые стеклянные бусы, и глаза у нее были зеленые, страстные. Она крикнула: «Всю себя отдам! Только дай прокатиться с тобою в седле!» Но он отвернулся от нее к той, которая стояла позади в ветхом невзрачном платьишке, пряча свою заячью губу. И наклонился к ней, и молвил: «А, вот ты где, друг мой сердечный!» И она отдала ему веточку розмарина. Она не сказала ему ни слова – думала, он проследует дальше. А он обхватил ее, и посадил перед собою в седло, и правой рукою крепко прижал к себе, а в левую взял поводья. И вместе они поскакали прочь, и гул толпы делался тише и тише, пока от него не осталось лишь тонкое комариное жужжание; и не было ничего вокруг, кроме запаха розмарина, да ласкового солнца, да резвой рыси коня, уносившего их навстречу горам и чистому воздуху нового утра.