Книга Золотое проклятье, страница 17 – Мэри Уэбб

— Ты должна поклясться, Пру, принести клятву на Библии. А то без клятвы кто его знает: вдруг раньше времени устанешь и опустишь руки. Я тоже поклянусь в том, что обещал тебе.

Он пошел в дом за Библией. Я осталась сидеть – слушала, как грачи слетаются в грачовник позади дома, за садом и гумном, возвращаются после завтрака на полях между Сарном и Плашем. Я тоже была не прочь позавтракать. Кто бы ни умер, мы, жалкие смертные, все равно страдаем от голода. И, слушая сонное карканье грачей и частое хлопанье крыльев, когда птицы спускались на ветви, я думала о том, как странно устроен мир, где ночью ты хоронишь отца, а с первым светом зари твои мысли уже о завтраке, о новых домах и богатстве; мир, где ты всю жизнь должна нести на себе печать проклятия только потому, что глупый зайчишка посмотрел на твою маму, когда ты еще даже не родилась; мир, где сын, съев краюху маминого хлеба и выпив маминого вина, перекладывает на свою несчастную душу все грехи отца.

Гедеон прибежал назад, в руках он держал тяжеленную Библию с серебряной застежкой.

— Спускайся, Пру, и поклянись, – приказал он. – Вот, держи!

Я спросила, уверен ли он, что мама разрешила бы нам, если б знала.

— Разрешила? Она не может ничего разрешить или запретить. Не может мне помешать. Ферма теперь моя. Ты же слышала, она сама так сказала, когда я взял на себя грех.

— А маме не будет обидно?

— А ты думаешь, люди за просто так отдают в заклад свою душу? Думаешь, чужой грех так уж сладок? Стал бы я есть его задарма! Ферма моя – на веки вечные, пока я сам не захочу продать ее. Давай поклянись. Повторяй за мной: «Клятвенно обещаю слушаться моего брата Гедеона Сарна и отдаю себя ему в услужение, совершенно бесплатно, пока не исполнится все, чего он желает. Обещаю подчиняться ему, как подчиняется хозяину подмастерье, жена и собака. В том клянусь на Священном Писании. Аминь».

Я повторила за ним. Тогда Гедеон сказал:

— Клянусь хранить верность моей сестре Пру Сарн и всем делиться с ней, когда мы добьемся успеха, а когда продадим Сарн, клянусь дать ей денег на лечение – до пятидесяти фунтов. Аминь.

После обмена клятвами мне показалось, будто наше Сарнское озеро накрыло нас с головой, и я вся задрожала, как в ознобе.

— Ты чего? – спросил Гедеон. – Если холодно, так иди разожги огонь и приготовь завтрак. Договорим за едой. Мама спит. Разговор наш еще не окончен.

Я пошла в дом, разожгла огонь и постаралась накрыть стол покрасивее, чтобы нам в темной комнате было уютно. Я спросила себя, очень ли будет бессердечно сорвать несколько розовых бутонов и поставить их в центре стола. Но если не бессердечно есть и пить, решила я, то две-три розочки на столе мне простятся.

Подоив коров, Гедеон пришел завтракать. Мы сели за стол, и он рассказал мне о своих мыслях. Перво-наперво я должна научиться делать сыр и масло. А он сделает перекидные корзины для Бендиго и каждый рыночный день будет возить в Лаллингфорд масло и яйца, сыр и мед, фрукты и овощи… даже цветы.

— Взять хоть эти твои розы, – сказал он, – их можно связать в букет – тоже ведь чего-то стоит!

Со временем прибавятся ощипанные курицы и утки, и кролики, и рыба, и грибы.

— Вот увидишь, Пру, денежки потекут к нам.

— Но до рынка неблизкий путь. Тридцать миль в один день!