Книга Золотое проклятье, страница 131 – Мэри Уэбб

— Что там было? – с замиранием сердца спросила я.

— Наперстянка! – сказала она, как отрезала.

И я ей поверила.

— Я могу это доказать, – заявила Тивви. – Так случилось, что в тот день моя мать принесла ночную сорочку, которую сшила для миссис Сарн. И когда я вернулась на кухню после того, как напоила миссис Сарн чаем, я налила чашку чаю для мамы – у меня оставалось немного заварки. Мама начала было пить и вдруг говорит: «Это же чай из наперстянки». Ясно тебе? Моя мать отлично знает, отчего умерла миссис Сарн, но будет молчать как рыба, если Сарн на мне женится.

— В жизни не поверю!.. – крикнула я, но Тивви сказала:

— Поверишь. Ты уже веришь.

Да, я ей поверила. И Джансис тоже. Бедняжка со стоном вздохнула и прошептала:

— Такая моя судьба, Пру, такая, видно, судьба. Нет у меня дома, Пру, нет места мне на земле. Ни мне, ни ребенку моему. Некуда нам податься. Как же быть нам с тобой, дитятко мое?

В ответ на ласковый голос матери сытый малыш, у которого после еды еще молоко на губах не обсохло, одарил ее довольной улыбкой. Джансис закрыла глаза, словно потеряла интерес к разговору.

Но Тивви не успокоилась и, подойдя к скамье, пригрозила:

— Останешься здесь на ночь, Джансис Бегилди, вся округа узнает про бесчинства в этом доме!

Каюсь, я не сдержалась – накинулась на нее и надрала ей уши.

— Уходи! – крикнула я. – Вон отсюда, злобная тварь, пока я тебя не прибила! Я никогда ни к кому не питала ненависти. Но тебя ненавижу. Как смеешь ты издеваться над бедной девочкой? Вы с Гедеоном устраивайте свою жизнь, как вам угодно, но, если ты снова переступишь этот порог, меня здесь не будет. А сейчас уходи!

Мне не пришлось повторять – она исчезла в мгновение ока, вот до чего испугал ее вид разъяренной Пру Сарн, которую она всегда видела смирной и покладистой.

— Лежи отдыхай, моя милая, – сказала я Джансис. – А я схожу потолкую с Гедеоном.

— Не надо. Оставь его, Пру. Но я отдохну, обещаю. Нам с малышом нужен покой. Мы будем отдыхать долго, Пру. Спасибо тебе за все.

Я вышла. Гедеон, по своему обыкновению, работал за семерых. Я искренне думаю, что Гедеон нарочно ожесточил свое сердце, когда бросил Джансис те безжалостные слова, и что зерно любви еще оставалось в его душе, и, если бы не Тивви, оно могло прорасти и расцвести.

У меня нет привычки ходить вокруг да около, и я прямо спросила брата:

— Тивви говорит, ты отравил маму. Это правда?

— Черт, эту дуру давно не секли! Если женит меня на себе, хорошая порка будет ей моим свадебным подарком.

— Так, значит, ты и вправду велел ей напоить маму чаем из наперстянки?

— Она сама призналась, что ей все одно – жива она или мертва. Что она лишь обуза.

Он никогда не пытался что-либо смягчать или отрицать, не такой он был человек.

— Ты убийца, я больше не хочу с тобой знаться, – сказала я.

— Ты поклялась во всем меня слушаться.

— Убийство отменяет любую клятву.

— Но Тивви мне здесь не нужна. От нее никакого проку.

— Сдается мне, у тебя нет выбора. Если не Тивви, то виселица. Я спасла бы тебя, будь это в моих силах, ты все-таки мой брат, и я, несмотря ни на что, люблю тебя. Когда столько долгих лет работаешь с человеком бок о бок, борозда за бороздой, лопата за лопатой, ты не можешь его не любить, разве только вдруг возненавидишь. Но у меня не получается ненавидеть тебя, хотя за последние несколько минут я была к этому близка. Гедеон! Зачем ты сделал такое страшное зло? Воистину, ты должен раскаиваться в прахе и пепле^[60] и не думать ни о чем другом, кроме раскаяния, иначе не избежать тебе метки дьявола, не видать тебе благ в этой жизни, а в иной тебя ждет самое дно преисподней. Свою родную мать, Гедеон!..