Книга Золотое проклятье, страница 130 – Мэри Уэбб

Джансис так и осталась стоять на коленях, точно громом пораженная. Она совсем потерялась. Бледное перышко, гонимое ветром, лепесток кувшинки на волнах – даже они не столь одиноки и потеряны! Я кинулась к ней, подняла с пола ее и ребенка, уложила их на скамью. Джансис была такая легонькая, что у меня защемило сердце.

— Послушай, – сказала я, – ни слова больше, пока не поешь! Тивви, будь умницей, поставь чайник! А я согрею молока для маленького.

Джансис молчала, но вскоре по ее щекам начали медленно катиться слезы. Она выпила чаю, поела немного, и тогда я спросила ее, как она добралась до нас.

— Шла пешком, – ответила она. – А ребенок тяжелый. По нему и не скажешь, но я насилу его донесла.

Я знала, что малыш весил не больше упитанной курицы. Видно, Джансис вконец выбилась из сил, если ей даже малая ноша была тяжела.

— О чем думала твоя мать! Зачем отпустила тебя пешком?

— Мама умерла.

— Боже мой! Мне очень жаль. Такая славная женщина!

— Спасибо на добром слове, – сказала Джансис скорее по привычке, без всякого выражения.

Она была похожа на игрока, который решил рискнуть самой своей дорогой картой и все проиграл. Она выбыла из игры и теперь уже ничего не могла ни приобрести, ни потерять. Мне не хотелось спрашивать про ее отца, а сама она о нем не говорила.

— Что ж, теперь твой дом здесь, – сказала я. – Ты это знаешь, Джансис!

— Нет дома здесь для меня, Пру, если Сарн меня не любит.

— Нет, есть! – вскричала я. – И хоть я поклялась на Библии слушаться Гедеона во всем – как подмастерье, жена и собака! – сегодня я его не послушаюсь. Сегодня ты ляжешь спать в моей постели. Ты и твой маленький отныне всегда будете спать у себя дома.

Она грустно улыбнулась, дескать, посмотрим. Легла и прижала к себе малыша. Но Тивви, которая с каждой минутой все больше мрачнела, не выдержала:

— Значит, она будет спать в этом доме, Пру Сарн? Я так не думаю! Ты, может, не знаешь, но скоро я выйду замуж за Сарна. Да-да! Он должен жениться на мне, не только ради меня, но и ради себя.

Заслышав голос Тивви, Джансис широко открыла глаза и вперилась в нее взглядом, точь-в точь как та ведунья, что умела читать чужие мысли (однажды я с ней повстречалась и говорю не понаслышке).

— Я знаю, Тивви, тебе очень нужно с ним обвенчаться, и поскорее, – сказала я сухо и даже презрительно, потому что, не скрою, Тивви никогда мне не нравилась. – Ты все же дочка пономаря! Но возьмет ли он тебя в жены? Вот в чем вопрос. Боюсь, не возьмет. Извини, Тивви, я жалею тебя и ни слова бы не сказала об этом при Джансис, но ты первая начала.

Тивви залилась краской, однако отступать не собиралась.

— Повторяю: так будет лучше не только для меня, но и для него.

— Для него? Хоть убей, не понимаю, – сказала я, и да простит меня Бог за мою тогдашнюю резкость. – Не вижу ни одной причины, зачем ему на тебе жениться.

— Ах так! Ну ничего, скоро увидишь, – пообещала она.

— Он любил Джансис, Тивви, крепко любил. Она была его милой, единственной, его невестой, женой, всем на свете – пусть и без кольца.

На Тивви мои слова не произвели никакого впечатления, и она продолжила:

— Хочешь знать, почему Сарну лучше жениться на мне? Чай из наперстянки! Вот почему.

— Чай из наперстянки? Ты в своем уме, Тивви?

— Всем известно, что я не разбираюсь в травах. Всем известно, что Сарн давал корове листья наперстянки. И мы с тобой обе слышали, что сказал доктор: похоже, твоя мать принимала наперстянку. – Чем дальше, тем медленнее она говорила, опираясь ладонями на стол и наклоняясь вперед. – Всем известно, Пру Сарн, что твой брат считал миссис Сарн напрасной обузой. Всем известно про его желание любой ценой выбиться в люди. А мне известно и еще кое-что – и если он не женится на мне в скором времени, об этом станет известно всем, – мне известно, что было в том чае, который он приготовил для матери и не велел разбавлять кипятком.