Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 88 – Валентина Зайцева

Но вишенкой на торте становится знакомое лицо у столика с чаем. На груди у парня красуется бейджик с именем.

Андрей Максимович Сивов. Отец Максима.

Я делаю три шага назад к выходу, но тут же слышу за спиной:

— Самое сложное — это переступить порог.

Я закатываю глаза так сильно, что, кажется, один из нейронов просто совершает суицид, лишь бы не участвовать в этом бреду.

— Вы ошиблись, — бросаю я через плечо. — Но рад за вас и за то… с чем бы вы тут ни боролись.

— С сексоголизмом, — абсолютно спокойно и буднично отзывается он. — Я пришел на первое собрание два года назад. Теперь сам веду группу.

— Ну, я точно не сексоголик, — хмыкаю я, с опаской разглядывая подтягивающихся людей. — Во всяком случае, не больше обычного парня. Так что я мимо.

— Наш круг объединяет разные формы зависимостей. Алкоголь, еда, секс… — Он приподнимает бровь. — Азартные игры?

— У меня нет зависимостей. У меня есть амбиции. — Я достаю из заднего кармана бланк. — Но судья требует отметку. Давайте как Демон Демону: вы ставите подпись, и я сваливаю?

Сивов-старший смотрит на бумагу, затем переводит взгляд на меня:

— Это не то место, где можно решить вопрос через связи, Глеб. Я знаю, что последнее время тебе приходится несладко, и понимаю, что ты к такому не привык. Ты можешь всё исправить, но придется долго и тяжело работать над собой.

— Господи, — я отворачиваюсь, чтобы не заржать ему прямо в лицо. — Вы и Максима так на «путь истинный» наставляли? Шаблонными цитатами из пабликов?

Он лишь спокойно улыбается:

— Вовсе нет. Максима отправил суд, а у меня всё было куда хуже. Я разрушил свой брак, едва не потерял сына. Я позволил своим порывам рулить моей жизнью. И когда Максим вернулся… я понял, что обязан взять себя в руки. Ради него.

Я кривлю губы в фальшивой улыбке:

— Повезло, что я пока не отец.

— Это уж точно, — Сивов кивает в сторону стульев, расставленных кругом. — Пошли. Обещаю, кусаться никто не будет.

Понятно. Подписывать бумагу просто так он не собирается. Черт с ним. Скрепя сердце, я плетусь за ним и опускаюсь на свободный стул. Сивов толкает короткую вступительную речь и предлагает желающим высказаться. К счастью, парень справа от меня тут же берет слово.

И снова: раскаленные гвозди, ногти.

Я слушаю его историю про алкоголь, тупые поступки и паршивую мать лишь вполовину уха. Андрей Сивов передает слово по кругу, а мне глубоко наплевать — в самом буквальном смысле этого слова. В мире просто нет человека, которому было бы настолько же побоку до чужих соплей, как мне. Я подключаюсь к процессу лишь для того, чтобы лишний раз убедиться: мы из разного теста. Мой выбор — азарт, хороший секс и яркие вечеринки. Ничто из этого не управляет моей жизнью. Меня сгубили банальная зависть, чужая мелочность и катастрофическое невезение.

Где-то на задворках сознания всплывает голос Ани Виноградовой: «Ты сам во всем виноват».

— Глеб, — вырывает меня из мыслей голос Сивова. — Не хочешь поделиться?

Я откидываю голову назад и тихо шиплю:

— Мать вашу за ногу…

На потолке красуется темное пятно, похожее на оплывший глаз. А, да какая разница. Скрывать мне от этих неудачников все равно нечего, а если я сыграю в их дурацкую коллективную терапию, Сивов, может, быстрее черкнет мне подпись.

— Я Глеб. Я здесь, потому что так велел суд, — чеканю я сразу, расставляя точки над «и». — Я делал ставки — играл на деньги: на бои, гонки, чужие долги, баб. — Я пожимаю плечами. — И у меня это отлично получалось.