Книга Непреднамеренное отцовство, страница 56 – Маша Малиновская

Когда я увидел мальчишку впервые, то испытал некое… разочарование, что ли. Или что-то отдалённо напоминающее. Возникла мысль «Этот мелкий худой ребёнок и есть моё продолжение?» Он выглядел слишком… слабым.

Но он был. Уже хорошо.

Моё представление о детях оказалось далёким от истины. Дети совсем не желают быть просто фактом. Они не просто находятся на жилплощади, они ведут свою жизнь, отличную от взрослых.

«Сгинь с глаз моих, ничтожество» — иногда говорил мне отец, скривившись, когда появлялся дома и в очередной раз ссорился с матерью.

Я забивался в угол и сидел тихо, очень надеясь, что на этом его внимание ко мне закончится.

Но что я понял, когда меня дома стала встречать не тишина и полумрак, а шум детских мультиков в гостиной и шлёпанье по полу маленьких босых ног, так это то, что не скажу этому мальчику таких слов, как говорил мне отец. Никогда.

Я могу не любить его, могу не желать проводить с ним время, но вспоминая те свои ощущения из детства, совершенно точно не хочу, чтобы этот мальчик чувствовал их.

В первые дни я испытывал некоторое раздражение, возвращаясь домой. Досаду, что не могу просто сесть в гостиной в тишине и полумраке и попытаться расслабиться. Особенно при очередном приступе этой чёртовой головной боли.

Неустанно, как заведённая игрушка, мальчишка выбегает мне навстречу и пищит своё «привет, папа!», а потом ещё какое-то время, не смолкая, тараторит. Мне хочется принять снотворное и лечь, а тут он. Каждый раз.

А потом я вдруг заметил, что уже трижды забывал о таблетках. И засыпал. Короткое время, проведённое с мальчиком, странно на меня действовало.

На эти полчаса, пока я, сидя на диване в гостиной или в кухне за столом, слушал, как прошёл его день в детском саду, оценивал рисунки или очередные факты о юрском периоде, я странным образом выключался. Мой мозг будто бы переходил в другой режим работы, игнорируя важные вопросы бизнеса и блокируя размышления на эту тему.

И отключка эта работала до самого утра.

Я стал замечать, что жду окончания рабочего дня. Что меня раздражают пробки по пути домой.

Мне хочется домой.

И это странно. Непривычно, необъяснимо как-то. Это нелогично. Но это факт. Я стал чувствовать желание услышать этот топот босых ног, когда подхожу к двери, даже поймал себя на некоторой тревоге, когда несколько раз этого не случилось, потому что Софии и мальчика не было дома в момент моего возвращения.

А мне хотелось, чтобы они были.

В дверь раздаётся короткий стук, и я спешно засовываю в ящик стола пластилиновый танк, торжественно врученный мне Романом при первой встрече, будто некий кредит доверия.

— Яр, ты готов? — в кабинет заглядывает Бразинский. Он уже в пальто.

— Да, — киваю. — Но давай ещё раз по пунктам пройдёмся. Сам знаешь, что с Асланом нужно держать ухо востро.

— Это да, — Артём входит, бросает перчатки на диванчик и, отодвинув стул, усаживается напротив. — Меня вообще раздражает его манера вести дела. Будто мы в девяностых. Ну кто сейчас подписывает договоры, не вытаскивая жопу из своего клуба и не отрывая ноздрей от дорожки кокса? Нормальный бизнес переехал давно в офисы и обрёл цивилизованные очертания.

— Аслану об этом не напоминай, — хмыкаю. — Для наших задач это неважно.

Мы ещё раз пробегаем по контракту, точнее, по основным его пунктам, на которых возможен процент люфта, если Аслан попытается раскачать условия.