Книга Милфа, страница 77 – Маша Малиновская

Грудь сдавливает, я резко сажусь на кровати, но тело будто ватное. Голова кружится. На запястьях — красные следы от ремней.

Я в клинике.

Слёзы подступают к горлу, но я не позволяю себе заплакать. Вижу на прикроватной тумбе пластиковый стаканчик с водой и маленькую белую таблетку. Рядом аккуратно сложена пижама. Всё продумано, всё выверено. Здесь я не человек. Здесь я — пациент.

В дверь заглядывает медсестра и натянуто, неискренне улыбается.

— Доброе утро, Лилия Андреевна. Как самочувствие?

Я не отвечаю. Она, кажется, и не ждёт ответа. Заходит, мягко берёт меня под локоть и помогает встать. Будто сама я не в состоянии.

— Сейчас в душ, потом завтрак и встреча с доктором. Вы уже совсем скоро привыкнете.

Привыкну? Я никогда не привыкну.

Я не хочу привыкать.

Я провела здесь уже несколько дней, но это время кажется вязким и мутным. Дни со стертыми границами. Ночи, размытые в восприятии, несмотря на чёткость режима.

Каждое утро одно и то же: подъём в семь, завтрак, час прогулки во внутреннем дворе с ухоженными клумбами, которые кажутся ненастоящими. Потом занятия — арт-терапия, какие-то музыкальные занятия, физкультура, беседы с психиатром. Обед. Ещё одно занятие. Чтение. Ужин. Всё безупречно и стерильно, но от этого становится только страшнее. Здесь никто не кричит, не устраивает истерик. Всё настолько гладко, что хочется завыть.

Душ я принимаю под наблюдением. Никакой приватности. Никаких личных границ. В этом месте их не существует.

Я стою под горячей водой, но дрожь не проходит. Внутри пусто, и даже страшно думать о том, что будет дальше.

Потом завтрак в общей столовой.

Молча ем кашу, как робот. Вокруг чужие лица, многие с затуманенным взглядом. Кто-то улыбается без причины, кто-то просто уставился в одну точку.

После завтрака меня ведут на приём. Доктор — женщина лет сорока, с ледяным взглядом и мягким голосом.

— Ну что ж, Лилия Андреевна, расскажите, что вас тревожит?

Я молчу. Она делает пометки в блокноте.

Говорить бессмысленно. В первые два дня я ещё пыталась объяснить, что я здорова, что это ошибка. Но потом я поняла страшную вещь — им всем плевать. Это частная платная клиника. Тюрьма для таких, как я. Для неудобных.

Здесь нет нездоровых. Изначально — нет. Но таковыми могут сделать, если за это заплачено. Свести с ума человека недолго, особенно, если знаешь, как это сделать.

— Отрицание — тоже часть процесса, — говорит врач, так и не добившись от меня ни слова. — Не переживайте, Лиля, я рядом. Мы с вами все переживём вместе.

Ее улыбка холодная, просто как маска. Будто она просто персональный электронный голосовой помощник.

В палату я возвращаюсь разбитой. На столике лежит блокнот и карандаши. Я начинаю рисовать и не могу остановиться. Линии получаются резкими, тревожными. Чёрно-серые пятна. Никаких конкретных форм, только образы. Как у меня внутри.

В этом хаосе штрихов вся моя боль.

Я не показываю, что рисовать мне нравится. Потому что, уверена, у меня тогда это отнимут.

Вечером в общем зале за столом ко мне подсаживается Оля. Она здесь давно.

— Тяжело? — спрашивает она.

Я киваю.

— Здесь многим тяжело. Большинство из нас здесь не по своей воле. Просто неугодны. Я, например, слишком много знала о делах моего брата. А ты... тебе просто не повезло выйти замуж за не того человека.