Книга Милфа, страница 76 – Маша Малиновская

Ублюдок херов.

— Чего молчишь? — Белый подаётся вперёд, опираясь локтями на колени. — Давай, расскажи мне, какого хуя ты решил пойти против меня?

Я сглатываю. В горле сухо. Голос выходит хриплым.

— Я проебался.

Белый усмехается, цокает языком.

— Вот оно как, — медленно кивает. — И в чем же твой проёб, птенчик? В том, что ты вдруг предположил, что можешь в процессе дела переобуться и самому решать, как надо действовать? В том, что пошёл за защитой к моему сыну? Или в том, что влюбился в тёлку, которую мы использовали как приманку?

Я не отвожу взгляда. К горлу подступает ком. Хочется взорваться, заорать, но я знаю — это не поможет. Белый не тот человек, который понимает и в принципе воспринимает эмоции. И тем более, если эти эмоции влияют на какие-то решения и действия.

Белый — машина. Бесчувственная и безэмоциональная. Беспощадная.

Им руководят амбиции, на костре которых он сжёг свою собственную семью.

Так что рассчитывать на то, что он как-то уважит мои — глупо и безнадёжно.

— Она ни в чем не виновата, — говорю, прокляв себя за дрожь в голосе. — Отпусти её, Сергей Владимирович. Отпусти. Я всё отработаю.

Белый смеётся. Он действительно смеётся. Смешно ему, сучаре.

— Ой, Илюша…. — он качает головой, как будто ему меня даже жаль. — Ты же не первый раз в этом дерьме, а всё ещё думаешь, что здесь бывают невиновные. Знаешь, ты меня даже удивил, — продолжает он. — Я думал, у тебя есть мозги. А оказалось, что твоя слабость — баба.

Я сжимаю кулаки, насколько позволяют впившиеся в запястья веревки, но Белый продолжает:

— Ты мне нравился, пацан. Ловкий, смышлёный. Всегда делал, что надо. Но вот незадача… Ты предал меня.

Он резко встаёт, делает пару шагов ко мне. Я не двигаюсь. Дышу глубже, чтобы не показывать, как меня трясёт.

— Думаешь, ты что-то изменил? — его голос тихий, опасный. — Думаешь, я не подстраховался?

Он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака новый конверт и швыряет его мне под ноги. Я узнаю эти фото. Чёрт. Это уже другие снимки. Они куда откровеннее. Куда хуже.

— Ты ведь понимаешь, да? — Белый наклоняется ближе, его взгляд прожигает меня насквозь. — Эти фотографии теперь будут у прокурора. Ты хотел её спасти, а сделал только хуже.

Я чувствую, как что-то разрывается внутри. Как будто нож медленно проворачивают в животе.

— Она заплатит за твой выбор, птенчик. — Белый снова улыбается. — Но не сегодня. Сегодня у меня для тебя другой план.

Он выпрямляется, поправляет манжеты пиджака, разминает шею.

— Я не убью тебя, Илюша, — говорит он спокойно. — Ты мне ещёепригодишься. У меня на тебя ещё есть планы. Но вот проучить пиздюка я обязан.

Белый поворачивается к своим людям и коротко кивает, а потом сам выходит из комнаты.

Я успеваю только вдохнуть перед первым ударом. Потом второй. Третий. Четвёртый.

Звёзды перед глазами. Вкус крови. Боль.

Бесконечный океан ёбаной боли.

Она вспыхивает, оседает в костях, становится единственной реальностью. Ребро хрустит, кровь заполняет рот. Мир стягивается до ударов, вспышек боли и мгновений тьмы между ними.

Потом наступает темнота. Без мыслей. Без боли. Без всего.

Я открываю глаза и щурюсь от яркого солнечного света в окно. Несколько секунд не понимаю, где я. Все вокруг слишком светлое и стерильное. Лёгкий запах антисептика и чего-то душно сладкого в воздухе. Я моргаю, пытаясь вспомнить... и сразу накатывает. Все. До мельчайших деталей.