Книга По его правилам, страница 74 – Маша Малиновская

В щёку мне ткнулся мокрый нос, я подгребла Фантика к себе, прижала его к груди, а он скрутился в малюсенький клубочек и замурчал так громко, как, казалось, не способен такой маленький котёнок. Будто пытался растопить ту глыбу льда в моей груди, что внезапно сформировалась под действием этих жутких, разрывающий меня эмоций.

Так и уснули с котом. А утром меня разбудила мама с просьбой сходить в магазин. Мне не то что в магазин не хотелось идти, мне даже шевелиться желания не было, когда память воскресила вчерашние события и эмоции. Но я всё же молча встала, умылась и побрела в булочную. Однако завтракать с родителями отказалась, сославшись на головную боль.

Я злилась. Теперь этот ржавый гвоздь ревности преобразовался в злость. На себя, на Бахурина, на Соколову. Обида давила, старательно заглушая страх о поломанных отношениях, пыталась маскировать тоску по Бахурину, неумело блокировала яркие будоражащие вспышки воспоминаний о его поцелуях и объятиях.

Он звонил. Раз пять, не меньше на сотовый, пару раз на домашний, но я просила маму сказать, что я сплю или меня нет дома. Мама поглядывала осуждающе, видно было, что волновалась, но молчала. И ей за это я была благодарна.

В воскресенье Бахурин уже не звонил. Я всё смотрела на телефон, тосковала, но сама решиться не могла. Меня швыряло то в раскаяние, то снова в обиду. Лучше завтра в школе встретиться и поговорить.

Но в понедельник за партой я сидела одна, потому что Демид не пришёл. Не было его и во вторник. Я уже не знала, что и думать. Набрала его на сотовый, но ответом мне были лишь длинные гудки.

— Ну ответь, — тихо прошептала, снова набирая у окна на перемене его номер. И снова только гудки и механический голос, что абонент не отвечает.

— Дёме звонишь? — Виденин подошёл со спины.

Сначала хотела рявкнуть, что это не его дело, но потом вздохнула и кивнула.

— Мы поссорились у тебя на дне рождения и больше не разговаривали. И вот его уже нет второй день в школе. Я волнуюсь.

— Он просил особо не распространяться, — неуверенно начал Стас. — Но ты же его девушка. Вроде бы. Так же?

— Говори уже! — внутри всё будто враз заледенело. — У него что-то случилось?

— В колонии сильно избили его брата. Он в коме и неизвестно, выживет ли.

— О Господи! — воскликнула я и от ужаса прижала ко рту ладонь. — Демид уехал? Брата же вроде бы несколько недель назад перевели куда-то далеко.

— Нет, вроде бы. Но я точно не знаю, Злат. Если хочешь, зайдём к нему после уроков.

— Да, пожалуйста, Стас, давай сходим.

Внутри стало так тревожно, что я едва уговорила высидеть себя ещё один урок. А потом собрала вещи и просто ушла с занятий. Даже не отпрашивалась, только шепнула Насте, чтобы прикрыла, если сможет, соврала, что у меня голова разболелась. Стаса срывать не хотела, а ждать конца уроков сил просто не было. Мне нужно было видеть Бахурина.

Он же звонил всю субботу, а я не отвечала! Глупая! Дура просто! У моего возлюбленного горе, а я заперлась в своих глупых обидах, причём его даже обвинить не в чем, по сути.

Всю дорогу я корила себя, ругала как только можно. Ноги немели от быстрой ходьбы, а пальцы дрожали. А вдруг он теперь прогонит? Я ведь была нужна ему, но даже не стала слушать. Только бы простил!

Конечно же, я знала, где он живёт, хотя дома у него была лишь дважды. Так получалось, что мы в основном гуляли на улице или ходили в «Пирамиду». Третья четверть спуску не давала, а потому особо времени на вечерние посиделки не оставалось. Раз мы были вместе с Ильёй и Кристиной у Демида, когда на улице лил дождь. Смотрели фильм. И один раз Бахурин забыл сотовый, что привезла ему из Москвы мама, а она должна была позвонить. Мы вернулись за телефоном, я подождала в коридоре, даже не разувалась.