Книга Развод, страница 78 – Маша Малиновская

Да, наверное, сесть пьяным за руль — это плохое решение. Но кровь кипит так, что промедление равно смерти. Да и мороз отрезвил меня.

Я хочу увидеть её прямо сейчас. Хочу сказать, какой ужасной ошибкой стал наш развод. Что ни одному слову я ни Риты, ни Сабурова не верю.

Мне очень надо. Прямо сейчас.

Я очень стараюсь не гнать. Да и как тут будешь гнать, если видимость хреновая из-за снегопада, а движение по мосту плотное. Хоть без пробок — и на этом спасибо.

Пальцы покалывает, пока сжимаю руль. Мне кажется, я никогда никуда так не торопился. Если только за Викой в роддом.

Съезжаю с моста и перестраиваюсь в правый ряд, мне скоро поворачивать. За светофором можно немного прибавить, сюда не такой поток активный. Но всё равно не гоню, стараюсь ехать осторожно.

Но это я. А вот тот мудак на синей тачке, кажется, торопится куда сильнее. Потому, идиот, и прёт на обгон. По такой дороге-то хреновой.

Дальше всё происходит быстро. Он не успевает. Даёт в бок. В меня. А я слетаю на обочину. Машина вздрагивает на обледенелой щебёнке, а потом только и успеваю увидеть мелькнувший свет фонаря.

Удар.

Темно.

Glava 40

Ирина

Мешаю ложкой сахар в чае и зависаю на небольших пузырях, образовавшихся на поверхности. Зачем-то считаю их. Раз начинаю, второй — сбиваюсь. Снова сбиваюсь.

Закрываю глаза и вздыхаю.

День получился трудный. Сказать Гордею всё, что я хотела, не вышло. Самое главное-то и не сказала.

Не могу я так. Посторонние люди давят на меня. Эта повариха… у меня просто туманом перед глазами заволокло, когда она так бесцеремонно ворвалась в кабинет Гордея, как к себе домой.

А может, между ними уже это в порядке вещей? Я ведь этого не знаю.

Смахиваю блокировку с телефона с намерением просто побродить в сети, отвлечься как-то, что ли. Вика уже два часа как легла, а мне всё не спится.

“Деятели от правительства хотят внести поправки в закон об абортах. Почему у нас отбирают право распоряжаться своим телом? Кто позволил им решать?” — высвечивается громкий заголовок статьи в поисковике на главной странице, а я спешу скорее её смахнуть. Слово “аборт” как-то болезненно отдаётся во всём теле. Взгляд сам цепляется за него.

— Не бойся, — кладу ладонь на живот и шепчу едва слышно. — Мама этого не сделает.

Понимаю, что ребёнок размером с фасолину в моём животе меня попросту не слышит. Я говорю это самой себе. Будто убеждаю в правильности принятого решения.

Аборт бы, скорее всего, облегчил мне жизнь. Не нужно было бы так тревожиться о будущем.

Но я ни за что не пойду на это. Что бы не происходило в моей жизни, моему ребёнку всегда найдётся в ней место.

— Мам, ты почему ещё не спишь? — слышу тихое сзади.

Обернувшись, вижу дочь, что босая и с распущенной косой застыла рядом. Замечаю, что у неё в руках телефон.

— Солнышко, а ты? — раскрываю объятия, приглашая. — Зачем тебе телефон? Приснилось что-то?

— Я соскучилась по папе, мам, — маленькие плечики, поникнув, опускаются. — Можно я ему позвоню?

— Почти полночь, Викуся, — смотрю на часы. — Он спит, наверное. Ночным звонком ты только испугаешь его.

Вика влезает мне на колени и прислоняется виском к плечу. Молчит, ковыряя ноготком кнопку на чехле смартфона.

Она грустит. Скучает. А у меня сердце разрывается видеть её такой.

— А давай мы ему напишем? — предлагаю вариант. — Если прочитает сообщение, значит, не спит и можно будет набрать. А если сообщение повиснет непрочитанным, значит, папа уже лёг. И тогда утром он увидит его и сам перезвонит тебе. Хорошо?