Книга Найду тебя. Часть 1, страница 31 – Маша Малиновская

Делать нечего.

Я хватаю форменное платье и отворачиваюсь. Натягиваю поверх полотенца, не раздеваясь полностью. Просто стараюсь сделать это максимально закрыто и быстро. Как на уроках физры в нашей деревенской школе, когда раздевалки были сломаны, и мы прикрывались куртками.

Когда натягиваю передник и наконец оборачиваюсь, Вяземский снова сидит с тем же лицом. Только взгляд немного другой.

В нём... досада?

— Подходит, — кивает он. — А теперь идёшь на кухню. Там тебе укажут, что делать после того, как позавтракаешь. Но сначала подойди сюда.

Да что ему ещё надо-то?

Я сжимаю зубы и, не вступая в спор, делаю несколько уверенных шагов к сраному королю мира. Однако насторожёный взгляд дикой кошки заставляет остановиться в паре метров.

— Ближе. И дай руку.

— Это ещё зачем?

— Быстрее.

Он не повышает голос, но нетерпимость ощущается.

Если не дам, сам возьмёт? Только ещё и сломает в паре мест.

Делаю ещё шаг и протягиваю руку, ощущая, на напрягается спина, а сердце в груди замирает от страха.

Вяземский сжимает моё запястье своими длинными жилистыми пальцами, а потом кладёт мою ладонь на голову фыркнувшей рыси.

Внутри меня всё обмирает от страха. Я пытаюсь выдернуть руку, но Вяземский удерживает.

— Не дёргайся. Она должна принять тебя.

И я, и рысь замираем. Она несколько раз приподнимает губы в беззвучном шипении, но в конце концов убирает голову, бросает недовольный взгляд на своего хозяина, а потом трётся влажным носом о мою ладонь, чуть приоткрыв пасть.

И только в этот момент я осознаю, что Вяземский больше не удерживают мою руку, а мои собственные пальцы больше не дрожат.

— Радуйся, существо. Рита тебя признала и разрешила взаимодействовать. И поверь, она это позволяет далеко не каждому. Теперь таких людей в доме двое: я и ты. Чему, признаюсь, я немало удивлён.

Кухня в доме Вяземского — это вообще отдельный мир. Всё в тёплых древесных тонах, большой стол, натёртый до блеска, массивные стулья с резьбой. Шумит электрический чайник, воздух пахнет гренками и каким-то сладким вареньем.

Хозяева дома трапезничают, похоже, в другом месте. Наверное, у них тут столовая есть, как в богатых семьях в кино. А на кухне кормится челядь.

Я сажусь ближе к краю, машинально поправляя передник, который всё ещё вызывает во мне желание вцепиться в чью-нибудь физиономию. Точнее в очень конкретную.

За столом уже сидят остальные. Две горничные: молодая светленькая, с хвостом, и вторая — постарше, с короткой стрижкой. Садовник — сухощавый мужик в клетчатой рубашке. У него перемотаны два пальца на правой руке, а щёки красные, словно он сгорел на солнце, хотя сейчас ноябрь. Повар — крепкая женщина в цветастом переднике, лицо строгое, но без злобы. И управляющая. Та самая, с ледяным взглядом.

Они все бросают на меня взгляды. Кто-то украдкой. Кто-то в открытую. Я молчу, лишь коротко здороваюсь и просто беру вилку и начинаю есть. На тарелке гренки с корицей, овсянка с ягодами, творог и немного омлета. Простая, казалось бы, еда, но от запаха у меня желудок от восторга подводит.

Господи, у нас дома в лучшие времена, когда родители ещё не начали пить, даже на праздники стол был скромнее. А тут... еда для прислуги. Ягоды, кажется, голубика. У нас в огороде такая не росла, а в городе на рынке цена была такая, что я даже не досчитывала количество цифр — мимо проходила.