Книга Сегодня я слишком занята, страница 88 – Кан Ривон

— Если это возможно… пожалуйста, присмотрите немного за матушкой, – произнес он с едва заметной улыбкой. В ней чувствовалось что-то щемяще-печальное.

Значит, его все же это задело. Я оставила его без ответа, не дав ни согласия, ни отказа. В этот момент Херейс, будто преодолевая невидимое сопротивление, растянул губы в яркой, почти нарочитой улыбке, словно говоря: «Не обращайте внимания». Затем он, миновав меня, пошел вперед.

Я смотрела ему в спину и ни на секунду не сомневалась: все, что он говорил – Изабель или мне, – вполне могло быть притворством ради собственной выгоды. И только эта последняя просьба звучала по-настоящему.

Но «присмотрите за Изабель»… Значило ли это, что его самого можно не щадить? Что он вообще обо мне думает, раз решается на подобные просьбы? Какими представляет мои дальнейшие действия?

* * *

Наконец все счетные книги и ключи от поместья оказались у меня. По сравнению с размахом императорского дворца управление герцогским домом, признаться, казалось делом довольно скромным. Но эти полномочия были важным символом: они наглядно показывали, в чьих руках теперь сосредоточена власть.

Служанки, движимые инстинктом самосохранения, безошибочно чуяли, где настоящая сила. Это врожденное чутье заставляло их мгновенно подстраиваться и спешить с демонстрацией верности новой госпоже. Именно так прежде и держалась власть Изабель, поэтому ей позволяли делать все что вздумается.

«Теперь они больше не станут так поступать».

Пусть Изабель понимает: если она хочет и дальше вести роскошную жизнь, ей придется считаться со мной.

Вот что значит «молчание, давящее сильнее любых слов»? Эмиль не проронила ни звука, а мне казалось, будто уши горят и пульсируют, а кожу то и дело покалывают невидимые иглы. Когда гнетущая неловкость стала почти невыносимой, я первой нарушила тишину:

— Да что с тобой такое?..

И тут Эмиль, истинная виновница моего «загнанного в угол» состояния, вдруг состроила самое невозмутимое на свете лицо, будто она тут вообще ни при чем.

«И это при том, что минуту назад ее глаза метали молнии, готовые прожечь меня насквозь!»

С самого нашего возвращения Эмиль ходила надутой и упрямо молчала. Было видно: мое решение ей не по душе. Меня так и подмывало одернуть ее: «Это ли не дерзость по отношению к госпоже?» – но, понимая ее чувства, я сдержалась.

Если ей есть что сказать, пусть скажет вслух! Зачем продолжать сверлить взглядом? В какой-то момент под его тяжестью я и сама начала чувствовать себя неловко. Дошло до того, что я оглядывалась и осторожничала, ловя каждую перемену в ее настроении.

— Так что же, собственно, произошло? – наконец спросила Эмиль.

Вопрос был совершенно естественным. И беспокоило это не только ее. Я замечала, что Альберт, помощники и даже служанки с каждым днем были все более ошарашены произошедшими переменами.

— Герцог… то есть его светлость… с каких пор он стал таким? – На лице Эмиль отразился неподдельный интерес. И это ее «таким» звучало слишком уж многозначительно.

Со дня моего приезда в герцогский дом Херейс, которого прежде было едва ли возможно застать дома, почти перестал куда-либо отлучаться. По словам Альберта, теперь половину дня он проводил в кабинете, с головой погружаясь в управление владениями, а завтрак и ужин неизменно делил со мной.